— Пушочек, обедать! — Тайка разложила по тарелкам хрустящую жареную картошечку.
За печкой никто не отозвался. Неужели ещё дрыхнет, негодник? Ну, сколько можно спать!
— Пушо-о-к! — она позвала громче.
Опять тишина. Пришлось самой лезть на печку, будить.
Коловерша, как оказалось, не спал, а просто склубочился, завернувшись в одеяло так, что одни глаза наружу торчали.
— Не хочу есть, — он скорбно вздохнул.
Тайка почесала в затылке: к такому повороту жизнь её не готовила.
— Ты, случаем, не заболел?
— Я здоро-о-ов, — простонал Пушок таким голосом, как будто прямо сейчас собрался помирать.
— А у нас, между прочим, сегодня на обед картошечка, грибочки солёные, пирожки с вареньем. Вишнёвым, твоим любимым.
Уши коловерши на мгновение встали торчком, но сразу же вяло поникли.
— До пирожков ли нынче? У меня, можно сказать, жизнь не удалась.
— Да что случилось-то? — Тайка упёрла руки в бока. — Рассказывай уже.
Коловерша пошевелил обвисшими усами:
— Ах, оставь меня, Тая. Иди, ешь свою картошечку. Тебе хорошо питаться надо, расти… а со мной, считай, всё кончено. Я уже мёртв внутри!
Домовой Никифор выбрался из погреба, водрузил на стол большую банку солёных огурцов и, вытерев со лба пот, наябедничал:
— Он со вчерашнего вечера такой, Таюшка-хозяюшка. Любовь у него, панимашь!
— Какая ещё любовь?
— Знамо какая, — домовой понизил голос до шёпота, — несчастная!
Тайка припомнила, что накануне Пушок вроде бы летал куда-то с дикими коловершами.
— У вас что, вечеринка не задалась? — она протянула руку, чтобы погладить коловершу, но тот надулся и зашипел, пришлось просто поправить одеяло.
— Много они понимают! — буркнул Пушок. — Невежды узколобые. Эх, зря я им про День святого Валентина рассказал…
— Что, на смех подняли? — Тайка сама никогда не разговаривала с дикими коловершами, но подозревала, что те вряд ли смогут оценить праздник, о котором прежде слыхом не слыхивали.
— Наоборот, — вздохнул Пушок, высовывая из-под одеяла свой розовый нос. — Ночка сказала, что это очень романтично. Поэтому по весне она будет вить гнездо с тем, кто подарит ей самое вкусное лакомство.
— Ночка? Кто это?
— Зазноба нашего охламона, — Никифор, кряхтя, забрался на печку. — Чёрненькая вся, только усы, носочки и грудка белые.
— Краси-и-ивая, — простонал несчастный коловерша.
— И она выбрала не тебя, так? — Тайке стало очень обидно за Пушка, но чем тут помочь, она, право, не знала. — Не грусти, Пушочек. Хочешь, я котлеток приготовлю специально для тебя? Или давай на выходных в кино съездим в райцентр? Я тебе попкорн куплю. Ты какой больше любишь, солёный или сладкий?
— Уже, наверное, никакой...
Тайка вздохнула: похоже, дело было куда серьёзнее, чем она думала.
— Кстати, а что ты подарил Ночке?
— Только не смейся. Шоколадку «сникерс», — коловерша облизнулся.
— Хм… так, может, она не ест сладкое? Надо было сначала разузнать, что она любит.
— Да всё она ест! — Пушок от отчаяния запустил когти в одеяло. — Вот только мой подарок даже не открыла. А знаешь, почему?
Он дождался, пока Тайка покачает головой, и загробным голосом провыл:
— Испугалась обёртки.
— Что?!
— Что слышала. Обёртка, говорю, яркая и шуршит. Эта дурёха как увидела — сразу давай шарахаться и орать. Я и не подозревал, что Ночка такая трусиха...
— М-да, неловко как-то вышло, — Тайка, прищурившись, глянула на него. — Слушай, а «сникерс» этот ты откуда взял?
— Из магазина, — коловерша заволновался, ещё больше укрепив её подозрения.
— Украл, значит?
Пушок попытался юркнуть под одеяло, но не тут-то было: Никифор сцапал его за шкирку и вытащил на свет.
— Что будем делать с этим ворюгой, Таюшка-хозяюшка?
— Завтра же отнесёшь деньги в магазин, понял? Это тебе не яблоки с деревьев тырить, рецидивист пернатый!
— Да и сам собирался, — проворчал Пушок. — Нечего тут «рецидивистами» обзываться!
Никифор поставил его на лапы, коловерша пригладил языком шерсть на загривке и сердито добавил:
— Руки-то зачем было распускать? Теперь я нуждаюсь в моральной компенсации: давайте сюда вашу картошку!
Едва они сели за стол, в стекло вдруг настойчиво постучали, и Тайка увидела за окном ещё одного коловершу.
Тот был немного покрупнее Пушка, с мехом ровного дымчатого цвета, чёрными крапинками на серых перьях и круглыми жёлтыми глазами.
— Здрасьте! — он влетел на кухню и завертел головой, словно ища, чем бы поживиться. — Ха, а вкусненько у вас пахнет...
Пушок угрожающе зашипел, и Тайка сразу поняла — а вот и он, более удачливый соперник в борьбе за сердце прекрасной дамы.
— Летел бы ты восвояси, Дымок. Не друг ты мне больше, а псина позорная!
— А я, ващет, не к тебе, а к ведьме твоей! — буркнул гость.
— Чем могу помочь? — холодно осведомилась Тайка. Этот Дымок ей сразу не понравился: держался нагло, да ещё с грязными лапами полез на чистую скатерть. — Потрудитесь покинуть стол, я тут за вами прибирать не нанималась.
Пришлый коловерша сконфузился и перепорхнул на спинку стула.
— Извиняйте, волнуюся я. Ночка в беде! А всё из-за того, что этот олух, — он кивнул на Пушка, — дурацкий день не-помню-кого-там придумал.
— Ничего я не придумывал! Тая, скажи ему! Или я за себя не отвечаю!
— Хвост свой побереги, — фыркнул в ответ Дымок, надувая грудь.
А Тайка в запале стукнула кулаком по столу:
— Замолчали оба! Станете драться, обоих сразу за шкирку — и на улицу! Рассказывайте, что стряслось.
— Так вот я, сталбыть, и говорю, — Дымок прижал уши (они у него были смешные: длинные, с кисточками на концах). — Полетели мы, значица, в берёзовую рощу пировать. Никого нет, хорошо, солнышко припекает, еды завались — в общем, расслабились мы, перестали скрываться… и вдруг, откуда ни возьмись — бабах!!! Гляжу: Ноченька моя брык — и лежит, не шелохнётся. А к ней мужик от в такенных сапожищах бежит с ружьём наперевес. Я сам еле ноги унёс.
— А Ночка? — ахнул Пушок.
— Живая она. Только забрал её мужик энтот. Ещё шёл, чесал в репе и приговаривал: «Так вот ты какое, чудо в перьях!»
— Надеюсь, ты за ним проследил? — Пушок шкрябнул когтями по обшивке дивана.
— Я... не подумал, — Дымок втянул голову в плечи и захлопал глазищами, на него было жалко смотреть. Эх, горе-кавалер...
Тайка на всякий случай встала между коловершами — во избежание.
— Скажи, а нос у этого мужика красный был?
— Вроде да.
— Ещё борода седая и голос такой хриплый, прокуренный?
— Угу, — по-совиному ухнул Дымок.
— Тогда это дядя Коля. Он у березняка всегда приманку на тетерева оставляет. Небось, её-то вы и жрали? Ничего себе, подарочек на День святого Валентина! — не дожидаясь ответа, она схватила с вешалки куртку, вдела ноги в сапоги и прикрикнула на коловершей. — Чего расселись, рыцари пушистые? Идёмте вашу даму сердца выручать.
Дядю Колю в Дивнозёрье не жаловали. Он жил один, ни с кем не здоровался и держал во дворе на цепи беспородную злющую псину по кличке Полкан. По выходным к нему приезжали из города приятели, которых в деревне за глаза называли «браконьерами». Браконьеры ходили на охоту или рыбалку, а потом выпивали и бузили — да так, что соседи даже участкового вызывали. В общем, неприятный тип был этот дядя Коля, и Тайке было боязно к нему идти, но Пушок выглядел таким несчастным… да и Ночку нельзя было оставлять в беде.
— Значит, план такой, — она шагала по заснеженной дороге, Пушок сидел у неё на правом плече, а Дымок примостился на левом, поэтому смотреть Тайка могла только вперёд, — я буду отвлекать его разговорами, сколько смогу. А вы в это время проберётесь в дом и отыщете Ночку, идёт?
Пушок угукнул, а вот дымчатый коловерша забеспокоился:
— А окно не будет закрыто? А что, если он её в клетку посадил? А вдруг он и нас поймает?
— Не поймает, вы шустрые, — успокоила его Тайка. — Если что-то пойдёт не так, просто исчезнете и всё, а мы придумаем другой план.
Про себя она подумала, что по сравнению с этим Дымком Пушок вообще смельчак и держится молодцом. Неужели все дикие коловерши такие трусливые?
Они остановились возле дяди-Колиной калитки, и Полкан басовито залаял.
— Ненавижу пёсье племя, — проворчал Пушок, поёжившись.
А Дымок, вцепившись когтями в Тайкино плечо, пролепетал:
— Я никуда не пойду!
— Да не бойся ты, собака же на цепи, — Тайка приоткрыла скрипучую калитку и, стиснув зубы, вошла.
Пушок сорвался с её плеча и скрылся за углом дома, пролетев прямо над головой рвущегося с цепи Полкана, — явно выделывался перед Дымком. Как ни странно, это помогло: второй коловерша потоптался, раскрыл крылья и бросился следом за приятелем, на всякий случай облетев собаку по широкой дуге.
А Тайка с опаской постучалась в дверь. Никто не ответил. Тогда она, сбежав с крыльца и приподнявшись на цыпочки, тихонько заглянула в окно комнаты.
Дядя Коля сидел за столом, вертя в пальцах рюмку с какой-то мутной жижей. Плечом он прижимал к уху телефон и, брызжа слюной, орал в трубку:
— Это не прикол, дурик! Я в самом деле поймал чупакабру, прикинь! Да не пьяный я. Говорю тебе, в Дивнозёрье всякая пакость водится. Приезжай, сам всё увидишь. Слушай, как думаешь, а Карпович за неё хорошо заплатит? — он дождался ответа, присвистнул и кивнул. — Ладно. Жду!
Браконьер отложил трубку, осушил до дна рюмку и встал. Только сейчас Тайка увидела за его спиной у самой стены большую кроличью клетку. Внутри сидела миниатюрная чёрная коловерша с беленькими лапками, в её круглых зелёных глазищах застыл неподдельный ужас, она тяжело дышала, но, похоже, была невредима. Наверное, просто испугалась выстрела.
Дядя Коля шагнул к клетке, и Ночка с криком шарахнулась, всем телом ударившись о прутья.
— Что же ты такое? — браконьер почесал в затылке. — А, плевать. Карпович сам разберётся, лишь бы заплатил.
Тайка поняла, что пора брать дело в свои руки, и настойчиво забарабанила уже не в дверь, а в стекло.
Дядя Коля вздрогнул, набросил на клетку свою куртку, распахнул створки и высунулся в окно, обдав Тайку запахом перегара и крепкого табака:
— Чё тебе?
— Здравствуйте, дядя Коля! — она улыбнулась как можно шире. — Можно задать вам пару вопросов? Нам в школе задали сделать доклад об интересных профессиях.
— А я-то тут каким боком? — недоверчиво прищурился браконьер и прикрикнул на свою дворнягу. — А ну тихо!
Полкан замолчал.
— Вы же охотник, — Тайка заметила, как второе окно в комнате приоткрылось и на подоконник бесшумно скользнул Пушок.
— И чё? — фыркнул дядя Коля. — Тут каждый второй мужик если не охотник, то рыбак.
— Любителей полно, — отмахнулась Тайка. — Но вы, я слышала, настоящий профессионал.
Пушок тем временем уже тихонько ковырял проволоку, намотанную на дверце клетки. Дымок остался на подоконнике — сидел там и дрожал как осиновый лист.
Браконьер довольно хмыкнул: Тайкины слова ему явно польстили.
— Сегодня у меня другие планы, красавица. Ты лучше приходи завтра вечером, я всё тебе расскажу. Может, даже ружьё дам подержать.
Его тон Тайке очень не понравился, ей стало не по себе. Впрочем, оставалось потянуть время ещё совсем немного: ловкий Пушок уже помогал Ночке выбраться из клетки.
— Ой, не, я лучше придумала, — она выдумывала на ходу, — давайте вы к нам в школу придёте на встречу? Ответите на вопросы ребят, расскажете какие-нибудь охотничьи байки...
Дядя Коля поскрёб в седой бороде.
— Хм... А за это полагается какое-нибудь вознаграждение?
— Пирожками вас угостим, — Тайка улыбалась так, что скулы аж сводило, — с малиновым вареньицем.
К счастью, коловерши были уже на подоконнике, и неприятный разговор можно было заканчивать.
Браконьер скривился и сердито пробурчал:
— Я варенье с пирожками не пью.
— Тогда чайку нальём, — Тайка сделала вид, что не поняла намёка.
В этот момент у дяди Коли снова зазвонил телефон, и он замахал руками:
— Иди, иди отсюда, девочка. Не до тебя сейчас.
Пушок проскользнул в окно и притворил за собой створку. Коловерши пропали из виду, и задерживаться было больше незачем. Уф!
— Ну и пойду, — Тайка надула губы, как будто бы обиделась. — Какой же вы всё-таки меркантильный тип, дядя Коля. Точно браконьер!
— Что-о?! — взревел охотник, округляя глаза.
Тайка показала ему язык и рванула к калитке. Вслед ей донеслись хриплые дяди-Колины ругательства. Сердце билось часто-часто, и она, признаться, была до чёртиков рада, что заходить в дом не пришлось. Ох, лучше будет в ближайшее время не попадаться на глаза дяде Коле и его дружкам...
Пушок вернулся только утром. Он сиял от гордости, топорщил крылья и важно надувал щёки:
— Тая, она сказала, что я её герой и самый смелый коловерша на свете!
— Так и есть, — Тайка припомнила, как трясся от страха Дымок и насколько пугливой оказалась сама Ночка. — Ты у нас ого-го! Орёл!
По правде говоря, раньше ей казалось, что Пушок тоже боится всего на свете, но теперь она поняла: смел не тот, кто не боится, а тот, кто умеет пересиливать свои страхи.
— А испечёшь мне печенек? — Пушок ткнулся лбом в её ладонь.
— Ишь, подлиза! — Тайка почесала его за ухом. — Ладно, испеку. Заслужил, чего уж там.
— Только побольше, — коловерша затанцевал, перебирая лапами. — У меня сегодня свидание.
— Ишь ты, — крякнул Никифор, почёсывая бороду. — Наш пострел везде поспел. С Ночкой?
— Ага, — глаза Пушка сияли от счастья. — По весне вместе летать будем, наверное...
— Ох, смотри, пернатый, — домовой погрозил ему пальцем. — Эта твоя Ночка — та ещё вертихвостка. До весны ещё три раза передумает и опять разобьёт тебе сердце.
Тайка кивнула, соглашаясь. Ей очень не хотелось, чтобы Пушок снова страдал, сидя на печке.
— Вы не поняли, — Пушок поиграл бровями. — Это я буду выбирать, а не она. Я же теперь герой! Вчера отмечали её возвращение — так девчонки мне столько вкусненького принесли… ух, видели бы вы, как Ночка злилась! Ревнует, наверное.
— Бабник, — фыркнул Никифор. — Хотя бы «сникерс» ей больше не дари.
Пушок перелетел к зеркалу над умывальником и принялся прихорашиваться.
— Вообще-то, я добыл ещё один. И не смотрите так, я его купил! А ещё мы вместе кино будем смотреть. «Звёздные войны»!
— Она же, небось, Дарт Вейдера испугается... — Тайка с сомнением покачала головой.
Коловерша перестал вылизываться и глянул на неё очень серьёзно.
— Если так, то нам с Ночкой незачем быть вместе. Внешность — это не главное, Тай. Должны же быть ещё и общие интересы, чтобы было о чём поговорить. И доверие.
— Эт верно, — Никифор переглянулся с Пушком и повернулся к Тайке. — А ты сама-то чего в кино не сходишь?
— Я и дома могу посмотреть, — отмахнулась она.
— Мы не об этом, Тая. День святого Валентина же! Ты что, опять одна сидеть будешь? — нахмурился коловерша.
— Опять вы за своё? — Тайка схватила скалку. — Кто будет сводничать, тот печенья не получит!
— Это нечестно! — фыркнул Пушок. — Тая, мы же о тебе заботимся. Потому что любим тебя, вот!
— Но печеньки вы любите больше, — Тайка раскатала тесто и достала из ящика формочку в виде сердечка.
Конечно, она так не думала. И Никифор с Пушком это знали.
Первая порция сладких сердечек отправилась в печь, и кухню вмиг наполнил умопомрачительный запах песочного теста. Тайка вымыла руки, вытерла их о фартук и, немного подумав, добавила:
— А всё-таки здорово, что мы есть друг у друга, правда? Я тоже очень вас люблю. А ну-ка, снимите пробу! — она надела рукавицы-прихватки, достала дымящийся противень с печеньем, и Пушок первым ринулся к угощению.
Тайка с улыбкой смотрела на друзей и думала, что добрые поступки, конечно, важны, но говорить друг другу слова любви не менее важно — от них на душе становится теплее. И самое главное, что это можно и нужно делать в любое время года, а не только в День святого Валентина.
@ Чароит
---
Первая история цикла: Тайкины тайны
Ещё больше сказок о Дивнозёрье на Патреоне у автора