Продолжение. Начало здесь: 1, 2 , 3 , 4 , 5 , 6 , 7 , 8 , 9 , 10 , 11 , 12 , 13 , 14 , 15 , 16 , 17 , 18 , 19
Как только прибыл костный мозг, его ввели Аниссе через катетер, пропущенный в разрез на ее груди. Темно-красный животворный мозг вливался в ее кровь. В организме клетки мозга начали свой путь к костным полостям.
— Она была чуть живой, — вспоминает Эйб. — Казалось, ее вот-вот сдует ветром.
Тем не менее первые дни они переживали подъем, зная, что все сделано и Анисса осталась жива. Однако шли дни, а признаков улучшения не было заметно. Никто не мог сказать, приживется ли пересаженный мозг, и Эйяла приходилось скрывать свое беспокойство при посещении больницы.
Все они слишком хорошо знали, как высока вероятность последующих проблем, чтобы по-настоящему успокоиться. По-прежнему сохранялась угроза инфекции и связанной с пересадкой пневмонии. Кроме того, существовал не только извечный риск отторжения чужеродной ткани организмом, но и противоположного рода опасность: новые клетки могли начать атаку антителами организма больной. Именно в этом главная причина большинства неудач при пересадке костного мозга.
В то тревожное время Брайан лучше всех поднимал настроение Аниссы. Он приходил рано утром и оставался, пока его не выгоняли, зачастую ближе к полуночи. Брайан активно заботился о ее защите: он знал, что, если в палату Аниссы войдет человек хотя бы с простым насморком, ее ждет смерть. Вот почему он тщательно перепроверял каждого посетителя. Медсестры прозвали его Доктор Брайан.
Он смешил Аниссу и скрашивал ее дни. Он принес ей белую спортивную кепку прикрыть облысевшую голову и поддразнивал, говоря, что она самый хорошенький парень, какого ему приходилось видеть. Когда уровень лейкоцитов у нее начал повышаться, Брайан радовался вместе с ней, а когда он снова упал, то утешал Аниссу: «У тебя их все равно больше, чем сразу после операции».
Мэри и Эйб старались проявлять не меньший оптимизм, чем Брайан, но они постоянно помнили о том, что их дочери необходимо заново построить иммунную систему на основе сравнительно небольшого числа клеток, полученных от Мариссы. А даже эти клетки на первых порах не проявляли себя. Последний анализ показал сто лейкоцитов.
Врач сказал, что, когда их число достигнет тысячи — первый признак того, что клетки Мариссы прижились и начали размножаться, — Аниссу освободят из ее изоляции. Тогда Эйб повесил на стену календарь, на котором они каждый день отмечали результаты: 200, 300. Затем уровень снова упал до ста единиц. На следующий день он подскочил до 800 единиц, а потом опять упал.
Мариссу не пускали к сестре, но Мэри и Эйб часто приносили младшую дочку в крошечный японский садик под окном палаты, чтобы сестры могли помахать друг другу, и Анисса смотрела, как малышка играет. Это тоже придавало ей силы. Анисса сказала матери: «Я должна жить, чтобы увидеть, как она растет».
Наконец, через три недели после пересадки, уровень лейкоцитов поднялся у Аниссы выше отметки тысяча и продолжал расти. Ей разрешили покинуть палату, в которую она была заточена. Она была совсем слаба и иногда очень плохо себя чувствовала. Однако ее щеки порозовели, и она уже ела нормальную пищу. Первые трудности были преодолены.
Через неделю, 5 июля, ее врач сделал заявление для прессы: Аниссу выписали домой. Врач написал, что процесс выздоровления проходит прекрасно, но в ближайшее время сохранится угроза инфекции, отторжения или рецидива лейкоза, поэтому он ничего не может сказать о ее долгосрочных перспективах.
В тот же день Анисса вернулась домой. Ее приветствовала толпа родственников и друзей, размахивавших флажками и шарами. Глаза Аниссы, прикрытые полями ее ярко-красной шляпы, наполнились слезами. Она посылала всем воздушные поцелуи и крепко обнимала Мариссу и Эйрона.
Мэри насколько могла продезинфицировала спальню Аниссы. Она тщательно вымыла полы и окна и повесила на дверях комнаты плакат с огромными буквами: «Микробам вход воспрещен!»
Все те недели, которые Анисса провела в своей комнате, Марисса была ее постоянным компаньоном, тихо играя на полу, болтая или снова и снова расчесывая короткий ежик волос, отраставших на голове Аниссы.
Малышка помогла сестре скоротать время, пока не был достигнут первый рубеж: сто дней без осложнений. Теперь Анисса могла наслаждаться простыми удовольствиями, в которых ей столько времени было отказано: выходить из дома без маски, есть прежде запретные фрукты и овощи. Но самое главное, Эйяла снова почувствовали себя нормальной семьей. Когда к Аниссе вернулись силы, они с матерью занялись важной проблемой: подготовкой к свадьбе.
Через год и один день после пересадки мозга, 5 июня 1992 года, Анисса и Брайан поженились. Стоял чудесный калифорнийский вечер, полный ожидания: алел закат и медленно темнело небо, усеянное бесчисленными звездами. Практически каждый из 350 гостей — врачей, медсестер, активистов по поиску доноров костного мозга или просто молившихся за Аниссу людей — в той или иной степени сыграл свою роль в ее выздоровлении. Все они собрались здесь, чтобы отпраздновать чудо ее новой жизни.
Анисса, прекрасная, как все невесты, шла к алтарю под руку с гордым отцом. Перед ними, сияя от восторга, шла двухлетняя Марисса, неся на маленькой подушечке обручальное кольцо сестры. Глядя на сестер, Мэри молча благодарила Бога за то, что у нее было: две замечательные дочери, которые вместе совершили чудо.
Сейчас Аниссе 47 лет, она замужем и работает в обществе лейкемии и лимфомы. Марисса думает об Аниссе, которая старше ее на 18 лет, больше как о "второй матери", чем о сестре. Пара счастлива и кажется хорошо настроенной, но это не значит, что их история не имеет своих критиков. Даже сегодня медицинские работники расходятся во мнениях по вопросу зачатия детей для этой цели. (Марисса, в конце концов, не могла на самом деле согласиться быть донором костного мозга.)
Какие у Вас чувства? Как родитель, Вы бы приняли все возможные меры, чтобы спасти тяжелобольного ребенка? Что, если бы Вы были родным братом или сестрой? Вы бы согласились стать донором?