Французский маршал Ней
В Можайске принцем возвеличен.
И прежде был Можайск отличен
Породою свиней.
Эту эпиграмму Иван Андреевич Крылов сочинил во время оккупации французами России, когда в Петербурге узнали, что Наполеон пожаловал «Рыжему Мишелю» титул Принца Московского. «Храбрейший из французов», крепкий, полнеющий, с толстой короткой шеей, со вздёрнутым носом, и на самом деле внешне неуловимо напоминал можайского тотема…
Пройдёт неполный месяц, и в битве под Красным (4 - 6 ноября) новоявленный принц даст ценную характеристику русскому главнокомандующему, М. И. Кутузову.
По сообщению французского историка Луи-Филипа де Сегюра, 6 ноября у Наполеона вырвалось: «Я нахожусь в таком же положении, как король шведский под Полтавой». Ней отвечал: «Да, старый маршал человеколюбив. Он не захотел проливать лишней русской крови, тогда, как наш четырёхтысячный корпус он мог бы совершенно уничтожить».
Действительно ценное свидетельство, учитывая то, что дано оно убеждённым врагом.
Но позвольте! Не восемь ли тысяч арьергарда и приданную кавалерию оставлял Бонапарте в Смоленске «Храброму Мишелю»? А в своём тяжёлом вздохе у Краснова тот бормочет про четыре. Куда делись ещё четыре и кавалерия? Может, стоит разобраться?
2 августа генерал-майор Дмитрий Петрович Неверовский покрыл неувядаемой славой себя и подкомандных харьковчан в арьергардных боях у Краснова. Его отряд в 7 тысяч штыков противостоял корпусу Нея и 15 тысячам кирасир Мюрата.
В условиях трёхстороннего окружения Дмитрий Петрович построил необстрелянных харьковчан в каре, сам въехал в строй на коне и неспешно, в течении нескольких часов, в полном боевом порядке отступал к Смоленску. Генерал и выполнил, и перевыполнил боевую задачу, поставленную Багратионом, показав умение сочетать заботу о нижних чинах с высочайшим оперативным искусством.
Прошло три месяца и у того же Краснова сам Бонапарте противостоял ни много, ни мало, как самому Кутузову.
Михайла Ларионович уже понимал, что события развиваются в соответствии с разработанной им стратегией: неприятель избрал путём отступления именно разграбленную Смоленскую дорогу, на которую сам же «Седой псарь» его и подтолкнул. При этом российская армия, удовольствованная всем необходимым, осуществляет необременительное параллельное преследование, вступая в бой только при полной уверенности в победе. Можно представить, как фельдмаршал в умиротворённом расположении духа обосновался в какой-нибудь избе и непринужденно болтал с приближёнными.
На правом фланге главных сил стоял Милорадович, отрезавший арьергард Нея от основной армии.
Полагая, что при угрозе своему расположению Кутузов захочет заслониться Милорадовичем, и тот, подвинувшись, откроет дорогу «Рыжему храбрецу», Наполеон приказывает Даву наступать на главные силы. У Михайлы Ларионовича этот «хитрый ход» был просчитан, и, едва завидев атаку, он, в свою очередь, приказывает генералу Александру Петровичу Тормасову атаковать ставку Бонапарта. Получилось подобие хоровода: с одной стороны французы сюда, с другой стороны русские туда.
В конце дня 6 ноября Даву и остатки «молодой гвардии», поджав хвосты, бегут соединиться с основными силами, а у атакующих русских открывается соблазнительный вид на шею Наполеона.
И, вот, здесь происходит очень непонятное событие: Кутузов шлёт к Тормасову посыльного с приказом прекратить атаку.
Александр Петрович известен, как человек справедливый, но очень вспыльчивый. Наверняка, получив такое предписание, он на повышенных тонах помянул главнокомандующего «незлым тихим словом». Наполеон был у него почти в руках, а тут этот… Кутузов со своим вмешательством!.. Но, превозмогая азарт атаки, Тормасов подчинился.
То непонятное распоряжение отступить уже два столетия даёт повод верхоглядам и откровенным злопыхателям всячески поливать грязью имя спасителя российкого Отечества. Никому из последующих исследователей не известно и тысячной доли тех событий, что происходили под Красным. Но каждый выстраивает свою фантастическую гипотезу, причём, почему-то поголовно все пытаются Михайлу Ларионовича обвинить. Попытки объяснить его поступки почти не встречаются. Только подумать: у Тормасова перед глазами было несравненно более фактов о положении дел у Краснова, но он никогда впоследствии Кутузова не упрекал. А верхогляды со злопыхателями даже основу основ, роман «Война и мир» ленятся прочитать, а уж сколько обвинений взведут в адрес гениального полководца!..
Но довольно о верхоглядах, они не переведутся никогда. Что-то мы отошли от разговора о «Рыжем Мишеле». Как он чувствовал себя при Красном?
Неважно он себя чувствовал.
Выходя из Смоленска, Ней приказал взорвать восемь башен Смоленского кремля, построенных ещё при Борисе Годунове. Чего добивался он тем самым? Хотел громом взрывов устрашить преследователей? Отомстить русским лишним разрушением?
Каковы бы ни были его расчёты, добился он больших приключений на свои сдобные филейные части. Увидев обломки башен, пострадавших смолян, и без того ютившихся кое-как в разорённом городе, казаки Платова заклялись настичь французов во что бы то ни стало и подбодрили лошадей нагайками.
Ней в бегстве побросал раненых, продовольствие, боеприпасы и пушки, и ушёл от Смоленской дороги влево, туда, где и Днепр глубок, и лёд ещё тонок. Платов такого "хитрого финта" не ожидал даже от француза, и продолжил движение по дороге, собирая пленных и военное имущество.
Потеряв первые отряды в ледяной воде, то ли Принц, то ли хряк приказал разобрать крестьянские постройки, и на брёвнах ползком переправился в темноте по тонкому льду. Итак, из восьми тысяч, плюс кавалерия, до основного корпуса добралось лишь четыре тысячи наиболее прытких. Без лошадей, раненых, боеприпасов и провианта.
В своём паническом бегстве Ней попрал все мыслимые и немыслимые нормы человеческого поведения даже и на войне, причинив множественные ненужные страдания гражданским обывателям, оставив в беде раненых товарищей, не выполнив поставленную задачу и не сохранив воинское снаряжение.
Страшно даже и представить, что чувствовал «Храбрейший из французов» вечером 6 ноября, когда у него вырвалось: «Да, старый маршал человеколюбив. Он не захотел проливать лишней русской крови, тогда, как наш четырёхтысячный корпус он мог бы совершенно уничтожить».
В заключении можно упрекнуть Ивана Андреевича Крылова. Своим четверостишием он несправедливо обидел полезных домашних животных, сравнив их с «Хряком Мишелем».
Французский маршал Ней
В Можайске принцем возвеличен.
И прежде был Можайск отличен
Породою свиней.