Твоей любви давно манто,
Совсем уже не греет тело.
Зима пришла ношу пальто,
Хотя совсем не в этом дело.
Ушла курить моя душа,
Ей нервы рвёт твоя измена,
И еле еле, чуть дыша,
Слова вновь шепчет откровенно.
Я отдала тебя себе,
Твои нежный так были руки.
Ну а сейчас опять в борьбе,
Мой стан терзают ложью муки.
Не верю я такой судьбе,
Ужель страдать обратно буду.
Эх, сколько мне ещё в борьбе,
Хлестать тоску свою, Иуду.
Из лжи одной твоё манто,
Ему своё больное сердце.
Доверил я, ответь, за что?
Ты закрываешь счастья дверцу?
Тобой я брошен навсегда,
Не обижаюсь больше честно.
Но не забыть мне те года,
Где жили мы с тобой чудесно.
От сигарет весь зал в дыму,
Вновь пьян опять от алкаголя.
Лишь одного я не пойму,
За что мне эта сучья доля?
Твоей любви давно манто,
Совсем уже не греет тело.
Зима пришла ношу пальто,
Хотя совсем не в этом дело.
Ушла курить моя душа,
Ей нервы рвёт твоя измена,
И еле еле, чуть дыша,
Слова вновь шепчет откровенно.
Я отдала тебя себе,
Твои нежный так были руки.
Ну а сейчас опять в борьбе,
Мой стан терзают ложью муки.
Не верю я такой судьбе,
Ужель страдать обратно буду.
Эх, сколько мне ещё в борьбе,
Хлестать тоску свою, Иуду.
Из лжи одной твоё манто,
Ему своё больное сердце.
Доверил я, ответь, за что?
Ты закрываешь счастья дверцу?
Тобой я брошен навсегда,
Не обижаюсь больше честно.
Но не забыть мне те года,
Где жили мы с тобой чудесно.
От сигарет весь зал в дыму,
Вновь пьян опять от алкаголя.
Лишь одного я не пойму,
За что мне эта сучья доля?
