I.
Я тысячу раз говорил Гарсите, чтобы она не ела пончиков. От этой дряни совсем не увеличивались её мягкие места, — на что мы бы оба согласились — рос только поролон в её мозгах.
Я говорил: «Гарси, прекрати. Возьми денег и купи на рынке зёрен. Залей водой, поставь в тёплое место — получишь проростки. Они дадут тебе гораздо больше энергии. Они полезны и питательны».
Гарсита закатывала глаза и просила меня заткнуться. Она всё время повторяла, что я зануда и слишком много умничаю. Что у неё нет времени на такие глупости, а пончики продаются в булочной у дома, и они вкусные.
Она жрала пончики — я бесился.
Месяц назад я проснулся раньше рассвета, забрал у неё все деньги, выкинул пончики, сходил на рынок и купил зелёной гречки. Поставил на подоконник, залил водой, накрыл марлей. К вечеру гречка проросла.
Гарсита закрылась в комнате и посылала меня при любой попытке контакта.
Через два дня Гарсита вышла к ужину, я сделал ей салат из проростков. Не глядя на меня, она молча поужинала и ушла.
На следующий вечер я снова приготовил ей проростки. Она забрала салат в комнату и долго не возвращала тарелку.
Каждый день я готовил ей проростки, а она ужинала и не разговаривала со мной.
Через три недели я сдался и купил пончики. Гарсита вышла из комнаты, съела полпакета и сказала, чтобы я убирался к чёртовой матери. Я доел вторую половину, послал её в ответ и ушёл.
II.
Вернулся через месяц. Дом, где мы жили с Гарситой, стоял в низине, и к сырому запашку мы привыкли. Я давно перестал орать на Гарси, что она не вытирает пыль, что вообще не следит за домом, не готовит и не замечает плесени в углах. Мне казалось, в своё время она сделала больше, чем могла, и теперь заслужила немного покоя. Я жалел её. Орал только за пончики.
Нашего дома я не узнал. Пахло какими-то травами. Пропала паутина, на столах появились вышитые скатерти, а четыре подоконника были заставлены проростками. Гарсита сидела и что-то писала. Она не садилась за письмо несколько лет. Всё то время, что жрала пончики.
«Гарси, ты е*анулась?» — я испугался, что теперь буду ответственен на её безумие. Я стоял в прихожей и думал, что тонну клопов под матрасом вынести значительно легче, чем жизнь с выжившей из ума женщиной.
Она смотрела на меня очень ясным взглядом. Смотрела и молчала.
Когда-то я читал статью про сумасшедших и запомнил, что психам нельзя показывать, что ты считаешь их психами. Поэтому, желая замять паузу, я быстро сказал: «Гарси...» Она тут же наклонила голову вбок и медленно, с улыбкой произнесла: «Ужинать будешь?»
На столе были горячие пончики. Гарсита рассказала, что приготовила их сама: из проростков получается хорошая мука, а начинки дома — хоть отбавляй. Она сказала, что знала, будто сегодня я вернусь, и с самого утра замесила тесто.
За ужином мы не могли наговориться, а потом спали с Гарси, как раньше.
Когда наутро мы, наконец, неохотно выбрались из постели, я вышел на балкон и увидел, что низины больше нет. Вокруг царило море. Оно было таким, как рисуют в домашних мастерских: настоящим, волнующим и бесконечным.
Я курил, смотрел на море, вдыхал щекотный солёный запах и думал: «Ну хорошо. Хорошо. Мы в море. Теперь мы с Гарси в море. Выходит, пора строить корабль».
Гарсита уже готовила пончики на завтрак.