Остатки былого снега невнятными формами лежат в замешкавшемся декабре. Воздух насыщен сырыми выхлопами машин и холодом, затаившемся в грязных соляных ручейках и лужах с окурками сигарет. Обезкровленные березы таят в своих ветвях черные пятна вороних гнезд, за ними силуэты куполов и крестов. Антены редких одноэтажных домов, с уже обрюзглыми и расплывающимися фасадами, имеют причудливые формы из простых геометрических фигур. Дорога привычно петляла и переваливалась по холмам. Ее сопровождали онемевшие поля с проплешинами снега и желто-коричневой щетины травы, кустарников. Березы и ели как покорные часовые вдоль трассы стоят; мелькают. Дорога летела. Туман, сизо-голубой дымкой, задавал перспективу. Перспектива. А есть ли она у меня? Невольно вспоминаю сказку про 12 месяцев, где все роли четко расписаны: у каждого месяца есть своё уникальное свойство, свои особенности, все четко и спутать ровным счетом нечего. Теперь же все невпопад. Формацевт печатает визитки, инженер верстает сайты, мед
Остатки былого снега невнятными формами лежат в замешкавшемся декабре.
Воздух насыщен сырыми выхлопами машин и холодом, затаившемся в грязных соляных ручейках и лужах с окурками сигарет. Обезкровленные березы таят в своих ветвях черные пятна вороних гнезд, за ними силуэты куполов и крестов. Антены редких одноэтажных домов, с уже обрюзглыми и расплывающимися фасадами, имеют причудливые формы из простых геометрических фигур. Дорога привычно петляла и переваливалась по холмам. Ее сопровождали онемевшие поля с проплешинами снега и желто-коричневой щетины травы, кустарников. Березы и ели как покорные часовые вдоль трассы стоят; мелькают. Дорога летела. Туман, сизо-голубой дымкой, задавал перспективу. Перспектива. А есть ли она у меня? Невольно вспоминаю сказку про 12 месяцев, где все роли четко расписаны: у каждого месяца есть своё уникальное свойство, свои особенности, все четко и спутать ровным счетом нечего. Теперь же все невпопад. Формацевт печатает визитки, инженер верстает сайты, медсестра подрабатывает в такси, пение романсов подменено шопотом звезд. Какое время года, какие профессии какие люди, какие нравы, какой декабрь, какой год, какая эпоха? Так было всегда? Кто кого формирует и перестраивет, складывает стеклышки мазаек заново и заново? То ли люди изменили время, то ли наоборот. Есть у всего этого перспектива? А у меня она есть?
Дорога, так любящая свою страну, покорно соединяла города, судьбы, людей, укачивала ухабинами ямочного ремонта в замен поедая время, выплевывая его на лобовое стекло встречного автомобиля мелкой грязной моросью. Взмах дворников в такт с секундной стрелкой очистил стекло.
Моя остановка была следующая. Я подъезжал к Арзамасу. Конец декабря, конец года.