Они очень похожи — бабушка и ее внучка. Высокие, статные, синеглазые и светлокожие петербурженки. В обеих просматриваются фамильные черты многих поколений предков: узкая кисть, точеный профиль, гордая посадка головы и упрямо-волевой подбородок. Они очень разные. Бабушка — неисправимая оптимистка, несмотря на возраст, немного легкомысленная, ненавидящая однообразную будничность и совершенно не ощущающая своих лет. Внучка — флегматичная и выдержанная, взвешивающая каждый шаг, целеустремленная и, вопреки возрасту, серьезная и строгая. Бабушка и сегодня (в который раз!) влюблена и любима. А внучка, монахиня, искренне убеждена, что подобного рода эмоции — суть тяжкий грех плотского сластолюбия. Их имена и место событий мы, разумеется, изменили. Поэтому знакомьтесь так: вечно юная бабушка и ее внучка, которую в 26 лет все зовут матушкой.
Когда Аллочка сообщила, что собирается в монастырь, в доме разразился скандал. О чем вообще идет речь?! Мать, участковый терапевт, всю жизнь работала на полторы ставки и перелицовывала старые пальто, лишь бы ребенок имел английский, пианино и теннис. Отец (в прошлом программист, а ныне директор солидного предприятия) крутится как белка в колесе, чтобы дочь получила образование, удачно вышла замуж. А она, убрав за ненадобностью дорогие наряды и украшения, целыми днями читает Евангелие! Дед, отставник и закоренелый безбожник, дошел до высокого церковного начальства и без обиняков высказал все, что по этому поводу думает. Лишь бабушка восприняла новость спокойно. Конечно, она пару раз пыталась с Аллочкой побеседовать, но, поняв, что толчет воду в ступе, смирилась с неизбежностью…
С тех пор прошли годы. Мать с головой погрузилась в дорогостоящие попытки притормозить старение. Отец периодически жертвует крупные суммы на дочкин монастырь, но сам туда принципиально не ездит. Дед умер. А бабушка живет с однажды оброненной внучкой фразой:
— Не постригись я тогда, что бы меня ожидало? Институт, цепочка скучных романов, место в папиной фирме, памперсы и вечно занятый муж-бизнесмен? А так я свободна, принадлежу лишь Господу Богу и держу ответ только перед Ним.
Сегодня Алла — настоятельница провинциального монастыря. И в прошлое Рождество, когда велась трансляция из ее обители, даже отец засомневался: так ли уж был он прав шесть лет назад? Судите сами: Аллочка... извините, мать Александра неспешно спускалась по лестнице, привычно осеняя крестным знамением верующих.
Кстати, в иночестве Аллочку нарекли бабушкиным именем, так что теперь они — тезки…
Овдовев, бабушка горевала не слишком. Не то чтобы она не любила покойного мужа, но на роль страдалицы явно не годилась и считала, что глупо превращать остаток жизни в череду безликих дней. После похорон деда внучка привезла ей во утешение целую кипу православной литературы, но, перелистав брошюрки, Александра-старшая быстро потеряла к ним интерес.
Единственной церковной премудростью, которая вызвала в ее душе отклик, был отрывок из известного монашеского канона: «Сестра наша, да облачится во одежды веселия и радости, во отложение всех печалей и смущений». Правда, эти слова она поняла по-своему: купила туфли на высоком каблуке и яркий свитер. Затем выкрасила волосы в рыжий цвет и, увидев в зеркале импозантную даму неопределенного возраста, сочла, что новый имидж вполне соответствует ее теперешнему настроению. Следующим шагом был телефонный звонок бывшему поклоннику, с которым они расстались лет двадцать назад. Вероятно, и в его душе тоже сохранился отголосок былой страсти. В тот же вечер он примчался к Александре на свидание, и общеизвестная пушкинская цитата «любви все возрасты покорны» получила еще одно подтверждение.
От внучки роман пришлось скрывать, ибо в этом вопросе им никогда не достичь взаимопонимания. Года два назад, разглядывая фотографию матушки Александры (на которой она снята с красавцем-иноком во время паломничества на Святую землю), бабушка неосторожно спросила: «А вдруг, Аллочка, ты когда-нибудь влюбишься?» Внучка лишь молча посмотрела ей в глаза. И до конца дней своих не забыть бабушке, как тем же вечером ее Аллочка-Александра отбивала земные поклоны перед иконой Пресвятой Богородицы, моля укрепить и умножить силы «Во попрание искушения от бесов, от плоти находящих, во всегдашнее о Христе веселие и радование».
Год назад Александра-старшая решила погостить у внучки в обители. Приехала вечером. На вокзале ее встретили и сразу же повезли на машине в соборный храм монастыря, где вот-вот должна была начаться всенощная.
А дальше начались недоразумения. Едва она переступила порог церкви, сразу сообразила, что совершенно не умеет креститься. И мучительно силилась припомнить, как кладут крестное знамение — справа налево или наоборот. Да и позволительно ли человеку неверующему совершать церковные обряды?..
Бабушка совсем растерялась, но тут к ней подошла внучка, и тягостные сомнения рассеялись. Хотя не все. Еще в поезде она тревожилась, сумеет ли выстаивать от начала до конца долгие службы, и потому робко спросила: «Нет ли у вас, Аллочка, здесь какой-нибудь скамеечки?» В ответ матушка Александра повела ее сквозь расступавшуюся толпу прихожан к узкой деревянной, ведущей наверх лестнице.
Поднявшись по крутым ступенькам, внучка указала бабушке массивное кресло с высокой прямой спинкой и тут же удалилась. А та, оставшись в одиночестве, подошла к огораживающей балкончик фигурной балюстраде и облокотилась на перила. Вся церковь была перед ней как на ладони. Но и ее, стоявшую на возвышении, видели все молящиеся. И бабушка, к величайшему своему стыду, поняла, как чуждо и дико выглядит в своем вычурном платье на фоне торжественной церковной обстановки.
Как ошпаренная, она отпрянула от перил. Оставалось лишь сесть в кресло, укрывшись за массивными балясинами. Только на глазах почему-то выступили слезы унижения и необъяснимой обиды. На кого только?..
Служба шла своим чередом. Аромат ладана, смешиваясь с запахом церковных свечей, умиротворял душу и навевал легкую истому. Пару раз вздохнув, бабушка уселась поудобнее, расслабилась и… задремала. Проснулась, когда пожилая монахиня, тронув ее за руку, тихо сказала: «Вы бабушка нашей матушки? Я за вами. Служение архиерейское закончилось».
Потом была трапеза. Матушка Александра восседала на возвышении между двумя почтенными пожилыми священниками, а бабушке указали место неподалеку от внучки, но за общим столом. С дороги она изрядно проголодалась, но кусок не шел в горло.
Время от времени все, словно по команде, вставали и один из сидевших подле внучки старцев начинал что-то важно и монотонно произносить. Бабушке, не улавливавшей смысла церковнославянской речи, почему-то казалось, что его слова и поклоны обращены именно к ней, и она тоже кивала ему и пыталась догадаться, не надо ли сказать что-нибудь в ответ...
Они очень похожи — матушка Александра и ее бабушка. Красивые и умные русские женщины. Они по-настоящему близки, понимают друг друга с полуслова. И в то же время бесконечно далеки: их дороги ведут в противоположные стороны. Каждая идет своим навсегда избранным путем. И обе уверены в своей правоте…
«Секретные материалы 20 века» №24(514), 2018. Ирина Елисеева, журналист. Санкт-Петербург