Он читал и переводил литературу на двадцати языках. При необходимости мог в кратчайшие сроки освоить еще несколько. Люди с подобным багажом знаний всегда где-то на грани гения и фрика. Привычки и черты характера Николая Лукаша так же казались некоторым современникам странными.
В самый лютый мороз его можно было увидеть на улице в одном пиджачке. Студентом он донашивал вещи друзей и спустя лет шесть, ничуть не смущаясь, им же демонстрировал свою бережливость. В его гардероб не внесли разнообразие даже возраст и период временного достатка, когда он был уже признанным мастером.
Единственное на что обращал внимание Николай это книги. Для него только они и были предметом первой необходимости. В своей однокомнатной квартире он отказался от газовой плиты только, чтобы освободить кухню для стеллажей и многотомных собраний.
Уже став известным литературоведом и автором многих переводов он позволял себе лишнее только в двух вещах: брился в парикмахерской и обедал в ресторане Интуриста. Правда, склонность к общепиту у него тоже была профессиональной. За границу Николая Лукаша никогда не выпускали, а потребность слышать носителей языка есть у любого переводчика.
В детстве он долго не мог заговорить. А потом, вдруг, прибился к цыганскому табору и вместе с ним пропал на несколько дней. Когда всё-таки пришлось вернуться родители обнаружили у сына довольно живую речь. Вот только общался он первое время на цыганском.
Был ли это знак или нет, но способности к языкам у мальчика проявились очень рано. Незнакомые буквы неизменно становились объектом пристального изучения. Его родной город Кролевец (нынешняя Сумская область) отличался тем, что четверть населения составляли евреи. Для повседневного общения можно было ограничиться набором наиболее употребляемых фраз, которым научит любая подворотня. Но Николай проявил недюжинную детскую настойчивость - сначала изучил алфавит по надгробным плитам кладбища, а когда пошел в школу - упражнялся на чтении газет. Местный учитель немецкого использовал прессу на идише в качестве упаковки для бутерброда и однажды был буквально сражен достижениями подростка в обеих языковых дисциплинах.
За время семилетки он освоил так же английский с французским, а по воспоминаниям друзей уже тогда начал интересоваться японским.
В 1937 году Николай Лукаш поступает на исторический факультет Киевского университета. Здесь он пережил потрясение, которое наложило отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Безответная любовь к однокурснице заставляет его бросить учебу и делает закоренелым холостяком. Впрочем, для столь увлеченной натуры это было, возможно, лучшим выбором. К учебе он возвращается уже студентом филфака и много работает в архивах древних документов над переводами бумаг, касающихся восстания гайдамаков - большинство из них издавались на польском или латинском языке...
Во время Второй мировой войны университет эвакуируют в Харьков, а Николая направляют на службу в диверсионный отряд. Но совершать рейды в тыл врага помешало ранение ноги. В результате, всю оккупацию пришлось пересидеть в родном Кролевце.
В 1945 году он поступает на факультет французской филологии Харьковского педагогического института иностранных языков. После его окончания остаётся там же преподавать. Однажды за помощью к уже зарекомендовавшему себя полиглоту обращаются военные: надо уладить конфликт в лагере для пленных - немецкие солдаты обвиняют венгра в краже, а тот говорит только на родном мадьярском. Выслушав, Николай спросил только об одном: могут ли они подождать один месяц. За это время он освоил нужный язык и помог разрешить ситуацию.
В этот период Лукаш делает первый украинский перевод "Фауста" Гёте. Полностью всё произведение до него не смог осилить даже Иван Франко. Автора замечают и приглашают работать в Киев.
Уже тогда проявилась главная черта его переводов - он украинизирует своих персонажей. Отчасти из-за этого "Фауст" три года пролежал у рецензентов. Ему ставили в вину, что вместо бюргеров немецкий классик рисует жизнь казаков, поскольку только у них было в обращении "пане-брате". Он жил в эпоху, когда зарубежных авторов на украинский язык переводили с русского, перевод с языка оригинала не поощрялся. Русско-украинские словари в быту звали "российско-российскими". Культивировалось "сближение братских языков". А Лукаш, напротив, считал русский язык заимствованным украинским. И говорил, что пора одолженное вернуть.
С такими взглядами его легко могли причислить к "буржуазным националистам". Впрочем, для этого хватило бы и повода помельче. Рассказывают, что в бильярдной он как-то столкнулся с Юлианом Семёновым и Лазарем Карелиным, известным в качестве сценариста советского блокбастера "Змеелов". Те безобидно перемывали кости хохлам и тут один из них как раз появился.
- Вот еще один "бей жидов спасай Россию"... - недовольно, из-за проигранной партии, бросил Карелин в сторону Лукаша.
А тот за словом в карман не полез.
- Я слишком интернационалист, чтобы бить жидов, - ответил Николай, - и слишком украинец, чтобы спасать Россию.
И всё же дело для него тоже нашлось. В 1973 году писателя Ивана Дзюбу, редактора журнала "Всесвит", осудили на 5 лет лагерей и 5 лет ссылки за публицистическую работу ""Интернационализм или русификация?" Работавший в этом издании Лукаш пишет письмо в Президиум Верховного Совета УССР и ряд судебных инстанций республики, в котором выражает готовность отсидеть срок за коллегу, поскольку полностью разделяет его взгляды. Еще одним аргументом был туберкулёз, которым болел Дзюба. Как ни странно, послание возымело действие. По крайней мере, Дзюбу помиловали. А чуть позже он выступил с покаянным обращением в газете "Литературная Украина", где признавал ошибочность своих высказываний.
С Николаем Лукашем обошлись иначе. Его исключили из Союза писателей, уволили из журнала, запретили публиковаться. В многотомном "Толковом словаре украинского языка" удалили все ссылки на его переводы, уже готовый к изданию сборник стихов Аполлинера так и не увидел свет. Не смотря на то, что Дзюба остался на свободе, жизнь Лукаша власти постарались максимально приблизить к тюремным условиям. Возле его дома установили постоянный милицейский пост, который фильтровал поток посетителей.
Без средств к существованию и сколько-нибудь обнадёживающих перспектив трудоустройства Лукаш буквально перебивался с хлеба на воду. Не помогали даже хлопоты писателей-лауреатов, Бажана и Гончара, перед Щербицким. Решение наказать и создать невыносимые условия жизни было окончательным и обжалованию не подлежало. Впрочем, доброхоты, желающие подтолкнуть Николая к компромиссу и публично отказаться от убеждений, всё же были. Но Лукаш оставался непреклонным.
Кое-что сдвинулось только в конце 70-х. Главный редактор журнала "Вітчизна" Виталий Коротич предложил ему перевести несколько стихотворений венгерских авторов. До полной реабилитации было еще далеко. Только в 1986 году Николая Лукаша восстановили в Союзе писателей. Важную и большую работу своей жизни книгу "От Боккаччо до Аполлинера" он так и не не смог подержать в руках. Она вышла из печати в 1990 году. Литератор Николай Лукаш умер за год до этого от онкологического заболевания.
Недавно на доме, где он жил открыли мемориальную доску. К 100 летнему юбилею поэта-переводчика была выпущена памятная монета. Но пожалуй лучшей данью уважения его таланта и труда остаются книги. И тот факт, что большую часть зарубежной классики в программе украинских школ составляют именно переводы Николая Лукаша, говорит сам за себя.