(Из летучих заметок)
Нынешней ночью я проснулся из-за звенящего стеклами балкона. Порывы ветра рождали рядом с окошком белые сполохи. Встревоженная ими ночь теряла привычные признаки тишины, венчаясь в шуме и гаме с разгулявшимся под конец зимы снегом.
По городу гуляла сивогривая метель. Она заглядывала во все уголки, кружилась вокруг домов, вздымалась выше крыш, сдувая с козырьков серебряную пыль, наметала в балконные щели белоснежную сыпь, вьюжила по дорогам и обочинам. Снег, свирепея метелью, рассыпался на искры у самых ламп городских фонарей, на краткий миг цепенел и снова пускался вихрем в бешеную пляску, внезапно угасая в гуще черных дерев.
От этой единственной на всю прошедшую зимнюю пору метели нельзя было оторвать глаз. Её бешеная пляска завораживала. И, несмотря на все предупреждения МЧС о бедах, которые может принести метель, не хотелось, чтобы эта лавина стихийных мгновений прекратилась. В её буйстве виделась какая-то очистительная обязательность перемен. Неразгаданная тайна рождения чего-то нового пленяла душу необъяснимым восторгом.
Чувствуя моё волнение, на подоконник взобрался проснувшийся пёс Жорка. Он жадно всматривался, как плясала меж домами странная фигура, похожая на белую ведьму, и его уши дрожали то ли от восторга, то ли от страха от впервые увиденного в этом году сполохов потревоженной ночи. Сквозь белые сполохи Жорка увидел две тени своих собачьих собратьев. Их преследовали снежные вихри. Псу Жорке было жаль этих двух сирых калек, ковыляющих по промозглой городской аллее. Ему хотелось догнать их и пролаять им что-то очень нежное на своем собачьем языке.