Однажды молодому князьку М***ву такого-то государства в таком-то году пришло письмо.
Это не было удивительно: наследник интересовался жизнью своего народа, читал прошения и даже помогал некоторым горожанам (если честно, некоторым горожанкам) в разрешении затруднительных моментов. Кроме того, князек вёл переписку с новомодным ученым из близлежащего городка-государства (тот отвечал из врожденной вежливости, а также скромного желания заполучить некие труды некоего предка будущего правителя, хранившиеся в виде мемуаров в княжеской башенке).
Ещё время от времени князя можно было увидеть склонившимся с одухотворенным лицом над чистым листом бумаги (бересты, планшета? - кто ж теперь узнает год, когда все случилось) и пытавшимся излить все свои чувственные переживания по отношению к одной из нескольких тесно общавшихся с ним дам высшего света.
Молодой человек был подписан на самые передовые либеральные издания, полагал обязательным перебрасываться весточками с бывшими сокурсниками и еженедельно давал посыльному конверт к сестре-императрице, бывшей в несчастливом браке.
В общем, князь имел занятость самую полную, особенно в делах печатных, в чем никогда не забывал себя похвалить с чувством смиренного воодушевления. И, тем не менее, когда пришло к нему именно это письмо, он сначала растерялся, потом покраснел, потом глаза его заблестели, а дальше, уж не при царе-батюшке будь сказано, он закричал петухом, отбил коленца и расцеловал в обе щеки пришедшего с ночной одеждой.
И вот почему
В сяком-то государстве, прямо напротив упомянутого уже такого-то государства, официальным правителем был сухонький старенький немножечко-множечко не в себе старик - то люд свой баловал, то казнил нещадно. Последние годы реальную власть заполучила то ли его внучатая племянница, то ли бывшеприютская сиротка, то ли внебрачная его дочь. Поговаривали, что мать её (то ли бабка, то ли вовсе тётка) была потомственной ведьмой (русалихой-сиреной, плевались в ее сторону старухи), попивала кровушку одурманенных своей красотой молодцев и вообще по дереву постучи, три раза через плечо плюнь и мимо пройди.
В последние годы все эти грязные слухи были опровергнуты, а тем, кто эти слухи распространял, пришлось не сладко.
Вот от этой-то мадамы и пришло письмо, да не просто пришло - прилетело в лапках породистой голубки, с лентой алой, с еле уловимым запахом дорогущих духов и просьбой престарелого царя (понятно, конечно, что писалось оно не им, но все формальности были соблюдены) рассмотреть кандидатуру его племянницы-дочки-преемницы в роли невесты для князя. Жениться предлагали, в общем.
"Жениться!" - радостно подумал князь, очарованный красотой девушки.
"Жениться!" - радостно подумал отец князя, услыхав эту весть, и потер руки. Соседнее государство было богатым.
"Жениться!" - вздохнула с облегчением князева матушка, которой не нравилась последняя пассия ее сына (дело было в разнице в возрасте).
"Тьфу, ведьмачиха, губительница", - пробурчала востроносая нянечка, но затихла под взглядом князя.
По приглашению князь явился к замку. Замок был красивый, обновленный по последнему слову архитектуры, весь в акрбутанах, пинаклях, нервюрах, контрфорсах и пр., и пр. Царила в нем прямо-таки чувствовавшаяся либеральная атмосфера свободы, новых взглядов, любви и порядка. Вышла к князю красавица-невеста.
"Нет, - подумал царёк, - точно не сирена. Есть в ней недостатки. И неровная родинка на щеке, шрамик на руке, и улыбается она только одной стороны губ... Но всё это в ней так изящно, так мило, так естественно, что взгляд всегда ищет ее. Как же убивают ее, верно, эти пережитки прошлого, эти гнусные кляузы о черной крови".
"Ууу, проклятая", - бурчала приехавшая с ним нянюшка достаточно громко, чтобы слышно было и адресату её выражений.
Князь поспешил было рассыпаться в извинениях за нерадивую старуху, но наследница мягко перебила его с грустной полуулыбкой - ничего страшного, любезный князь, мол, привыкла я к таким словами не по заслуге.
А уже через месяц даже старуху так проняло любезное, воспитанное, полное искренней заботы поведение наследницы, что и она стала благосклонной к девушке. Сыграли молодые свадьбу.
Через лет так пятьдесят где-то на юге материка чернобородый царь весь в шелках (хоть и зрелого возраста, но словно пышущий здоровьем всего своего сильного и храброго рода) принимал гостей с севера в своей беседке. Пожаловали к нему две особы: одна - хоть уже и не девушка, но женщиной назвать язык не повернется, изящная, спокойная, видная - и вторая, седая, старая, вся сгорбившаяся словно под гнетом своих лет.
Госпожа уговаривала заключить брачный договор, на основании которого должны были быть вместе её малютка-дочь и его малолетний сын к моменту наступления ими обоими положенного возраста.
Здоровяк-царь был не против, но смущала его одна вещь, о которой он, выждав благоприятный момент, не преминул спросить прямо:
- Говорят у нас на юге, светлость, будто ты - ведьма. У мужа родного кровь пьешь, чтобы молодость и силу не растерять. И дочь теперь пристроить хочешь, чтоб роду сирены не пропасть. Я в это не особо верю, но сама времена наши знаешь.
Правительнца печально посмотрела на него с грустной полуулыбкой - ничего страшного, любезный князь, мол, привыкла я к таким словами не по заслуге. От этого взгляда императору стало стыдно.
- Переворотов у нас много, - подала вдруг голос нянечка девочки-наследницы, непонятно зачем притащавшаяся в эти дали вместе с госпожой. - Мало кто помнит, что да как было. Я те времена хорошо помню - по любви сошлись князь и княжна мои, по любви и жили. А что недуг нынче сразил государя моего - так на то воля божья, не ведмачья. Ум потерял, бедный, то людей казнит, то милостью одаряет. Барыня-то моя просто из рода, где красота девичья впередь слов идет, вот и до сих пор краса ненаглядная. А что жениха для нашей-то М****ны ищет, так правильно, то я ее надоумила - что время терять.
Так же резко, как начала, старуха замолчала. Княжна зыркнула на царя своими глазами, и тот подумал:
"Нет, точно не сирена. Есть в ней недостатки. И неровная родинка на щеке, шрамик на руке, и улыбается она только одной стороны губ... Но всё это в ней так изящно, так мило, так естественно, что взгляд всегда ищет ее".
Царь начал говорить о том, что согласен на договор и что приносит глубочайшие извинения - он человек новейший, не знает, как ему в голову взбрело в такое поверить.
Острый нос нянюшки благосклонно блестел на солнце.
"Ох уж эти либералы, - думала нянюшка. Спасибо, господи, что госпожу-ведьмочку я тогда поняла, а то так бы и мыкалась с этими... тьфу!"
