Я давно не решался взяться за перо. Писателей много, книг еще больше, да и наивно рассчитывать на успех в моем возрасте. Единственным побудительным мотивом написания сего опуса послужило желание предупредить человечество о новой угрозе для всей нашей цивилизации. Угрозе, которой мой герой помог осуществиться. Раньше говорили: "сказка - ложь, да в ней намек". Пришла пора без всяких намеков рассказать правду. Иначе может быть поздно. Иначе останутся лишь полеты во сне над мертвой планетой.
ГЛАВА I. НОСТАЛЬГИЧЕСКАЯ
Еще в школьном возрасте я начал понимать, что чем-то отличаюсь от своих сверстников. Нет, не внешне, не по характеру, хотя, конечно, у меня, как и у всех детей были свои особенности. Разница между мной и другими была в голове. Да-да, в неких умственных способностях, которые проявлялись довольно редко, но, как говорится, метко. Чтобы быть понятным, приведу один пример.
Это было в седьмом классе, когда учительница геометрии вызвала меня к доске и попросила доказать какую-то довольно сложную для решения теорему. Я же, как на грех, не нашел времени заглянуть в учебник, а провел весь вечер за чтением нового детектива. И учительница каким-то седьмым чувством догадываясь об этом, вызвала меня к доске, чтобы поставить мне "неуд". (У нас с ней вообще плохо складывались отношения: отчасти из-за меня, отчасти из-за ее характера). Выйдя к доске и подумав немного над условиями задачи, я быстро нашел правильный ответ. Но не так, как было рекомендовано в учебнике, а гораздо изящнее и проще.
Изумленная учительница смотрела на меня так, как будто впервые увидела. И поставила "пять" за сообразительность и "два" за прилежание. Уже потом, после школы, когда я был взрослым, она сожалела, что ее ученик не стал математиком.
Сегодня, на склоне лет, я неохотно вспоминаю свое детство: слишком малоприятны эти воспоминания о предвоенных и военных сороковых годах прошлого века. Да и к главному, о чем я хочу поведать миру, та моя младенческая пора существенного отношения не имеет. Единственное, что стоит отметить, коль скоро мне удалось выжить, то это, наверное, неслучайно. Есть в этом какой-то высший смысл.
После войны наша семья жила бедно, как и весь народ. Мать сумела в эвакуации сохранить не только верность мужу, но и меня - единственного в семье ребенка. Отец вернулся с фронта израненный, зато с орденами и медалями во всю грудь. Он очень редко рассказывал нам о дорогах войны, почему-то не любил смотреть кинофильмы и читать книги на военную тематику.
-У каждого своя правда о тех днях. О жизни, о смерти. И этой правды ни в книгах, ни в кино нет, - признался как-то отец. Только теперь я постиг смысл его слов.
В то голодное время он, страстный рыбак и охотник, приучил и меня в этим древнейшим, можно сказать, профессиям. К пониманию первозданной северной природы, к умению преодолевать трудности, добиваться поставленной цели. Он был мудрый, хотя не имел даже начального образования. Никогда меня не бил и воспитывал только личным примером. К нравоучениям, имеющим воспитательное значение , можно отнести только его любимую поговорку о том, что без труда не выловишь и рыбку из пруда. А отеческий совет "Привыкай, сынок, к тележному скипу". И я привыкал, учась трудиться и терпеть.
Удивляло меня, особенно в юности, его трепетное отношение к матери.
Забрав нас из эвакуации, он не позволил ей более работать, ни разу не обидел ее грубым словом. Однако отец часто выпивал, особенно после войны любил посидеть в компании таких же фронтовиков-калек (он был слеп на один глаз и плохо слышал после контузии). Однажды вечером, придя домой слишком пьяным, он схватил полено и начал гонять чертей по углам, случайно задев при этом руку матери. Утром отец хмуро выслушал рассказ о своих ночных геройствах, а увидев материны синяки, молча, оделся и ушел в лес. Вернувшись, клятвенно заверил маму, что пить больше не будет. И сдержал свое слово - до самой своей смерти с того злополучного дня не пил и не курил. Я благодарен свои родителям, что они дали мне не только жизнь, но и такие качества, как природный ум, трудолюбие, честность и упорство в преодолении всяческих невзгод.
Однажды мы с отцом ночевали в лесу. Не буду заниматься описанием всех прелестей дикой природы, скажу лишь, что тот, кто не встречал восход солнца на берегу реки или лесного озера, тот бедный человек. И мне его жаль. Ночью, снимая с костра закопченный котелок с кипящей водой, отец взял его голыми пальцами за дно и не спеша поставил на стоящий рядом пень.
-Не ужеле тебе не больно? - спросил я.
-Дно совершенно холодное, правда, до тех пор, пока в котелке бурлит вода,- ответил отец.- Попробуй сам.
И я попробовал. Вновь подвесив котелок на палку, поставил его на костер. Дождавшись, чтобы вода закипела, резко снял с огня, прикоснулся пальцами ко дну. Опасаясь подвоха, действовал крайне осторожно. И лишь убедившись, что дно котелка действительно не обжигает пальцы, повторил рискованный маневр. Отец сказа, что впервые узнал о необычных свойствах кипящего котелка на фронте, но по причине своей малограмотности объяснить ничего не может. Я же долго раздумывал над природой столь примечательного факта. И со свойственным мне уже в те годы упорством искал объяснений, пытался понять физическую суть столь странного на первый взгляд явления. Оказывается, при закипании воды со дна поднимаются пузырьки воздуха, которые и отводят жар от железного дна котелка. Явление это нашло применение в холодильниках, только там для отвода тепла от морозильной камеры используется не вода, а фреон или другая жидкость с меньшей температурой закипания. Я даже фантазировал и пытался создать на этом принципе систему отопления дома, не требующего сжигания топлива. Рассуждал примерно так: если представить подвал дома морозильной камерой, где воздух моно охлаждать до минус 273-х градусов, то забираемого оттуда тепла хватит для обогрева пола первого этажа. По этому же принципу можно охлаждать атмосферу вокруг дома, а тепло отводить внутрь помещения через стены. Таким образом, отпадает нужда в традиционной системе жилищного отопления...
Однако хватит воспоминаний о детстве. Много чего интересного можно еще рассказать, да и время, отпущенное мне, истекает. Подчеркну лишь одну особенность своего характера: полнейшая неспособность попадать под чье-либо влияние. Как и у большинства сверстников, у меня, конечно, были свои кумиры, в основном, или старшие товарищи, или книжные герои. Но стечением времени наступало разочарование в их поступках, а способность мыслить критически и ничего не принимать на веру ускорила этот процесс. Помню, в день смерти вождя всех народов пожилая учительница плакала перед нашим строем, я же не чувствовал внутри себя ничего, кроме удивления - оказывается, и вожди смертны, и в этом смысле они не отличаются от обычных людей. Критический настрой ума заставлял меня уже в юности сомневаться в героизме Ивана Сусанина, который мог просто-напросто сам заблудиться в непроходимых лесах, в подвиге Зои Космодемьянской, которая зачем-то подожгла вместо штаба или склада боеприпасов конюшню с бедными лошадьми; скептически анализировать действия героев-молодогвардейцев. И в нашей школе таких "героев" было предостаточно, только никто их за воровство новогодних подарков не расстреливал. Я не пытался и не пытаюсь как-то пересмотреть историю - что было, то было. Но библейская заповедь "не сотвори себе кумира" стала моим кредо на всю жизнь.
Впрочем, есть один человек, которому я бы поставил памятник - это Иван-дурак, персонаж русских народных сказок и одного из анекдотов хрущевских времен. Приехала как-то наша делегация на американский мясокомбинат. Экскурсовод, подойдя к современному конвейеру, рассказал, что у них безотходное производство - с одного конца запускают живого барана, а с другого выскакивают готовые сосиски. Наш Иван, почесав голову, молвил: "Все это замечательно придумано, но нельзя ли сделать наоборот: запускать с одного конца конвейера сосиски, а с другого конца, чтобы живой баран выходил. А то у нас в колхозе баранов маловато..." Именно такие люди, способные мыслить нетрадиционно, и двигают процесс.
Природная наблюдательность, цепкая зрительная память и не прекращающаяся ни на минуту работа мозга - все это вместе взятое рано вывело меня из состояния безалаберного детства.
Чувствуя свое умственное превосходство над сверстниками, я старался водить дружбу с пацанами старше себя на три-четыре года - с одногодками мне было просто неинтересно. Исключение составлял лишь одноклассник Алик, позднее - Альберт, а еще позднее - Альберт Петрович, с которым судьба сводила меня не раз. Он-то и сыграл во всей этой истории едва ли не решающую роль, а потому расскажу об Алике поподробнее.
С ним я просидел за одной партой все девять классов. Он научил меня играть в шахматы, помогал в изучении физики, что в дальнейшем имело для меня большое значение в плане объективного познания окружающего мира. Семья Алика по интеллигентности была на порядок выше, чем моя: мать преподавала физику, отец работал директором школы. Я любил бывать у них дома и, признаться, относился к ним не без некоторого благоговения и робости. В силу разного воспитания и условий жизни я рос более свободным в своих действиях и потому, в отличие от Алика, рано начал выпивать и курить, чаще общался в кругу старших и раньше стал уделять внимание прекрасному полу. А мой друг был более домашним, общения вне стен школы избегал, к табаку и алкоголю так и не привык, рано женился и был, как говорится, однолюбом. Связывала нас присущая для обоих мечтательность, шахматы, за которыми мы проводили многие часы, и книги, которых в его доме было великое множество. Телевизоров в нашем детстве не было, спорт Алик не любил, но зато как замечательно мы путешествовали в дебрях Амазонки, сражались плечом к плечу с благородным Робин Гудом и храбрым вождем оцеолов Орлиным Глазом. О, это были незабываемые вечера! Особо подчеркну значение и роль в нашей жизни книги Алексея Толстого "Гиперболоид инженера Гарина". Мой друг не только бредил этим гиперболоидом, но даже попытался собрать его в стенах школы. Главным в наших мечтах было желание создать нечто подобное, совершить какое-нибудь открытие, изобрести нечто эпохальное. Но если Алик не мыслил себя вне физики, то я смотрел на мир несколько шире и своего выбора тогда еще не сделал. Но в том, что когда-нибудь все эти открытия мы совершим, - ни я, ни он не сомневались.
Продолжение следует ...