Фактически нигде ни Гитлер, ни Геббельс, ни Гесс, кроме официальных документов, не употребляют фамилию Сталин. Если они обмениваются какими-то письмами, записками, какими-то разработками, не уже в окончательном варианте, а в стадии работы, там везде — Джугашвили. Только представьте, как просто написать фамилию Сталин немецкими буквами и как сложно написать Джугашвили.
Вспомним небольшой кусочек из воспоминаний Бережкова, переводчика Сталина, который рассказывает о том, как он вместе с Молотовым в ноябре 1940 года был на приеме у Гитлера во время переговоров по советско-германскому пакту. И вот, по окончании беседы, перед тем, как расстаться, Гитлер, пожимая Молотову руку, произнес: «Я считаю Сталина выдающейся исторической личностью, да и сам тщу себя мыслью, что войду в историю. И, естественно, что два таких политических деятеля, как мы, должны встретиться. Я прошу Вас, господин Молотов, передать господину Сталину мой привет и мое предложение о такой встрече в недалеком будущем».
Складывается такое впечатление, что Гитлер довольно много размышлял о Сталине, но довольно скупо высказывался (ну, или до нас дошло мало его высказываний). Например, в 1932 году (пересказ Гесса) в семье Муссолини произошла какая-то очередная неприятность, и Гитлер отметил, что его (Муссолини) погубит семья, как когда-то погубила Бонапарта. А вот что касается Сталина, подчеркнул он, вот — политик, вождь, на которого не влияет его семья, не влияют родственники, хотя их у него много, и, соответственно, делайте выводы. Правда, какие — можно только догадываться.
Дальше 1933 год. Вообще у нас не было такой должности как заместитель Сталина, а в Германии была. Заместителем Гитлера был Рудольф Гесс, у которого было так называемое бюро Гесса — структура, которая дублировала очень много разных структур: государственных, партийных и прочих. И там был такой интересный отдел, который занимался изучением личностей европейских политиков: их физических характеристик, пристрастий, слабостей, недостатков, семей.
И вот с самого начала, как только это бюро создало такой отдел, началось некоторое такое расхождение между сотрудниками. Часть сотрудников доказывала, что после смерти Ленина Россия под руководством Сталина пошла по пути восточной деспотии, то есть уже к середине 1930-х годов накопила черты восточной деспотии, именно исходя из личности Сталина. Вторая часть сотрудников говорила о том, что Сталин не подвержен никаким национальным признакам: он — интернационалист, и Россия идет по интернациональному пути, не имея никакой национальной окраски. Интересно, какая из этих групп все-таки оказала большее влияние на Гесса? Почему-то думается, что все-таки вторая. Для Гесса Сталин был больше интернационалистом, но насколько он смог что-либо передать или доказать Гитлеру, вот тут сказать сложно.
1937−1938 годы. Здесь довольно много «якобы» высказываний Гитлера о генеральских чистках Сталина. Почему «якобы»? Потому что они не прямые (ну, кто-то с чьих-то слов записал). Но тем не менее суть этих высказываний заключается в том, что Гитлер одобрял такую «крутость» этой разборки, волю Сталина. Из этого он сделал вывод, что в ближайшие 15 лет Россия воевать не будет.
Вернемся на три года назад. 1934 год. Гитлер уничтожает своего соратника Эрнста Рёма и других командиров штурмовых отрядов СА. И как рассказывал Микоян, опять же, в переложении Бережкова, на первом же после убийства Рёма заседании Политбюро Сталин сказал: «Вы слыхали, что произошло в Германии? Гитлер какой молодец! Вот как надо поступать с политическими противниками». Так что, кто с кого брал пример, установить трудно. Гитлер, к слову, очень сожалел в 1945 году о том, что когда-то расправился с Рёмом, а не с генералами по примеру Сталина. Было и такое.
14 марта 1939 года. Гесс пишет своему другу Альбрехту Хаусхоферу: «После Мюнхена фюрер считает всех действующих западных политиков червями, выползшими после дождя, а Сталина — танком, который, если сдвинется и пойдет…».