В 1975 году мне предоставили первый в жизни официальный отпуск. Я полностью отработал школьный сезон, включая выпускные экзамены. Из-за них-то меня освободили от летнего лагеря, где присматривать за старшеклассниками назначили физкультурника и учительницу пения.
В конце июня (я еще не успел никуда уехать) мне вдруг домой звонит директриса и сообщает, что в лагере ЧП и завтра там нужно быть к восьми утра. Вместо подробностей следует строгое предупреждение, чтобы я ни с кем на эту тему разговоров не вел…
Добирался на электричке. За станцией и поселком увидел вдалеке шатровые палатки, поставленные у опушки леса.
Идти мне пришлось через большой пустырь, на котором я заметил несколько групп подростков с весьма подозрительными предметами в руках: у кого – кусок арматуры, у кого – нехилый гвоздодер, у кого – загнутая клюшка для русского хоккея. О бейсбольных битах мы тогда понятия не имели.
Я спросил у ребят, которые медленно направлялись в сторону нашего лагеря: что тут происходит? Ответом мне были лукавые ухмылки и характерное сплевывание.
Я беспрепятственно добрался до места. При поверхностном осмотре, лагерь был пуст. Я заглянул в первый шатер. Под брезентом на деревянном полу стояли две металлические кровати. На одной из них лежала на животе упомянутая учительница пения с томиком Северянина.
– Откуда Северянин? – поинтересовался я, поздоровавшись. Это был немыслимый в ту пору дефицит.
– Тебя соблазнять, – перешла она к излюбленной немузыкальной теме.
– Да ладно, – отмахнулся я и полюбопытствовал: – А где Дебил?
Так запросто называли физрука в его отсутствие и школьники, и учителя. Он был зятем секретаря Ленинского райкома партии, ставил у спортзала два автомобиля (и один-то в частном пользовании был в те годы большой редкостью). Эти машины усердно мыла малышня вместо уроков.
– Совещается с Леоновым, – ответила она, делая вид, что читает.
– С каким Леоновым?
– Пойди и посмотри, они на кухне. Там еще и инвалид какой-то приехал. Прямо – «Капитанская дочка».
– Ты и «Капитанскую дочку» читала?
– Нет, смотрела, – огрызнулась она и перевернулась на спину.
– А что тут вообще за дела? – продолжал я расспрашивать.
– Вчера кобылицы из девятого «А» пошли на танцы. Деревенские к ним прилипли, наши недоразвитые принялись протестовать, тут Дебил, не разобравшись, кому-то вмазал. В итоге – полная осада.
– Ты так спокойно об этом говоришь? – удивился я.
– А что мне, в рукопашную с ломом бежать?
– Этого еще не хватало. А куда подевались люди?
– По палаткам сидят.
Я разыскал кухню. Она находилась у самого леса. Птички пели, терпкие, душистые и свежие ароматы солнечного лета разносились по пространству. На титаническом пне, заменявшем высокий стол, была разложена закуска. Инвалид (у него одну руку заменял протез) разливал коньяк: огромному Дебилу – побольше, невеселому незнакомцу в настоящих американских джинсах – поменьше. У него пузо вываливалось из штанов, но он здесь, чувствовалось, командовал.
– Кто такой? – спросил меня незнакомец строго.
– Учитель литературы, – отрапортовал я.
– Налей ему, – приказал он инвалиду.
– Ну, как там, Миш? – задушевно поинтересовался слегка захмелевший громадный физкультурник.
– Подтягивают и смыкают ряды, – прокомментировал я, выпивая для храбрости. – Почему же больше никого не вызвали?
– Кого еще, Миш? – говорил, как на кинокамеру, Дебил. – У нас в школе мужиков – я, да ты, да трудовик, которому восьмой десяток…
Слова его соответствовали действительности. Кроме того, подумал я, прокручивая ситуацию, посвящать родителей в этот переполох было нежелательно… Незнакомец вдруг хитро улыбнулся, сделал физиономию «нюней», и я его тотчас узнал. Сын Леонова, кстати, учился в девятом классе, но я с ним не был знаком, поскольку в старших классах не преподавал.
– А кто нам еще нужен, господа? – поддержал знаменитый актер наш разговор каким-то не знакомым мне интеллигентным и веселым тоном. – Вот и Нестор-летописец явился…
У Евгения Леонова тогда популярность была выше, чем у Шварценеггера. Фильм «Джентльмены удачи» знали наизусть…
Спустя несколько минут он вышел за виртуальные ворота нашего бивуака. Приблизился к деревенским и сказал:
– Ну, что, редиски?
Подростки перестали сплевывать, лица их повеселели, потом просияли. Как по мановению волшебной палочки, они переродились в славных добрых детей…
Ехали вечером втроем на старой «Волге». За рулем сидел инвалид. По дороге в Москву в основном молчали. Одну фразу я запомнил. Леонов сказал своему знакомцу:
– Надоело паясничать…
Таким серьезным я никогда его не видел.