Однажды я влюбилась. Мне было пятнадцать, а он был мужчиной, изображенным на портрете. Седоватым, со светлыми задумчивыми и ласковыми глазами. Он жил на двести лет раньше. Но было в нем что-то...очень родное и очень знакомое. В ироничном изгибе его губ, в морщинке на высоком его лбу...Иногда, когда бывает особенно тяжело, я прихожу к нему в музей. Вот так постоишь, пожалуешься, прочтешь в его глазах: "ну что ты, девочка, жизнь - это весело, не сдавайся". И становится как-то спокойнее.
Впрочем, не я одна такая. Помните, как Марина Цветаева признавалась:
"Ах, на гравюре полустертой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвертый,
Ваш нежный лик,
И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена…
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна…" - "Генералам двенадцатого года". 1913 г.
И, казалось бы, это привилегия женщин - быть влюбленной в романтический образ. Но нет, поэты-мужчины не отстают. Есть у Николая Заболоцкого стихотворение, посвященное портрету. Портрету необыкновенно красивой девушки, написанному почти за триста лет до...
Читая это стихотворение, представляешь одну из таинственных и романтических историй прошлого: прекрасная девушка, короткая, но огромная любовь, ранняя гибель...Но было всё, конечно же, не так.
В 1772 году восемнадцатилетняя Сашенька Озерова вышла замуж за одного из богатейших помещиков Приволжья Николая Еремеевича Струйского. Он был хоть и молод - 23 года, но уже три года как вдовел: первая его супруга не смогла разрешиться близнецами.
Итак, молод, богат и, судя по портрету, недурен собою. Были ли у него недостатки?
Что ж, современники отзывались о нем как о барине весьма чудаковатом: в своей усадьбе в деревне Рузаевка он оборудовал свой "Парнас" - кабинет, где писал стихи. Плохие стихи. Устроил в имении типографию, где их и печатали, изящно оформляя. Приглашал гостей на чтения, а детям своим делал экзаменовки: "какой-де стих напечатан на такой-то странице?".
Над сочинениями его в то время откровенно посмеивались:
"Средь мшистого сего и влажного толь грота,
Пожалуй, мне скажи, могила эта чья?
— Поэт тут погребен: по имени струя,
А по стихам — болото." - Гаврила Романович Державин.
"Как об сочинителе стихов я об нем сожалел немало, – продолжает Долгоруков, – ибо он их писать совсем не умел" - из воспоминаний И.М. Долгорукова.
Обвинение в графоманстве, однако, не самое тяжкое. Тот же Долгоруков писал и следующее:
"Какой удивительный переход от страсти самой зверской, от хищных таких произволений, к самым кротким и любезным трудам, к сочинению стихов, к нежной и вселобызающей литературе…" - из воспоминаний И.М. Долгорукова.
Что же за зверскую страсть имел ввиду Долгоруков? Говорят, устраивал Николай Еремеевич крепостным своим (коих у него до тысячи душ имелось) суды, на которых сам выступал с речами. Суды же более походили на спектакли: преступления часто были надуманными, крестьяне высокой идеи барина не понимали и от обвинений открещивались, за что бывали жестоко пытаны. Наказания по вынесенному приговору, кстати, были настоящими. Суровыми.
Могла ли быть счастлива Александра со своим мужем? Он воспевал ее в своих стихах, называя "Сапфирой", и, наверное, любил...Но она...Вела хозяйство, пока муж витал в эмпиреях, мирилась с его причудами, родила ему 18 детей. Представляете, 18! Выжило, правда, только 8.
Ушел Николай Еремеевич как и жил - своеобразно. Не перенес известия о смерти своего идеала - императрицы Екатерины II, слег в горячке. Александра же пережила его на 40 лет и покинула мир в 86 лет, то есть в очень почтенном возрасте, говорят, до конца дней сохранив в чертах остатки было красоты.
P.S. Отзывы о Струйском очень противоречивы. И Ваша версия может не совпадать с моей:) А за напоминание об этом чудном портрете благодарю Светлану, прокомментировавшую историю о женщине с картины "Дама в голубом".