Рыска проснулась посреди ночи от пустоты и головной боли, пошарила рукой по кровати — и сердце её упало.
События предыдущих дней мгновенно замелькали в сознании, затанцевали, подобно солнечным зайчикам, затягивая, словно водоворот и не желая никуда уходить.
О, Хольга… Что же она натворила! И ведь не такая уж и пьяная была, всё помнила: утро, разговор на залитой солнцем белоснежной улице, Жара, кормильню… варенуху… И всё то, что наговорила Альку!
А главное, сказала-то она всё верно: ни одного несправедливого обвинения!.. Это просто многолетняя обида, невысказанная горечь вырвалась наружу. Но лучше уж было бы молчать или в самом деле всё забыть.
В темное послышался вздох.
— Альк? — подскочив на кровати, с надеждой позвала она вопреки всему тому, что подсказывал дар.
— Да уехал он, — ответила темнота голосом Жара.
— Давно? — девушка вскочила.
— Лучин пять-шесть.
— Дай свою корову!
— На ней и уехал…
Жар думал, что Рыска как всегда расплачется и начнёт уговаривать помочь ей, но девушка внезапно притихла и улеглась обратно на кровать. Он долго ждал реакции с её стороны, не дождался и спросил сам:
— Рысь, ты спишь?
— Нет, — чужим каменным голосом ответила она.
— Рысь, прости, но ты... не совсем права была… Ты хоть помнишь, что было-то?
— Помню. — Тот же каменный голос.
— А корову я ему продал, потому, что ты ведь знаешь его: он всё равно сделает, как решил, никто не помешает… Но я его очень просил, чтоб он не уезжал! — оправдывался Жар.
— Всё равно, — был её ответ.
Жар допустил оплошность: он не понял, что произошло с Рыской и не придал значения её ставшему каменным голосу, отвечавшему на всё одной только фразой:
— Все равно.
И поэтому, рассказав всё, даже то, что проговорился по поводу ребёнка его отцу, вовсе успокоился и уснул — на той самой шкуре у камина, а на утро просто поспешил по своим делам, радуясь, что не пришлось утешать подругу. Может быть, подумал он, ей и правда уже всё равно? Лично он не смог бы столько времени терпеть, а тем более, любить того, кто треплет ему нервы.
Не заметил ничего и Крысолов, слишком занятый делами Пристани. Когда Рыска молча отдала ему ключ, он лишь спросил тихо:
— Ну что, всё хорошо?
— Хорошо, — с каменным лицом ответила девушка.
— Давно уехал?
— Вчера.
— Когда ещё приедет?
— Не знаю.
— Ну... ладно, — со вздохом заключил путник, сделав вывод, что его ученики ни до чего не договорились, и отвернулся, поглощённый своими наставничьими заботами.
Рыскиного состояния не заметили ни наставники, ни сокурсники, кроме трех девиц: они-то как раз порадовались, глядя на осунувшееся Рыскино лицо, почуяв, что с любимым она рассталась плохо. Да и нечего особо было замечать: девушка исправно посещала занятия, была как обычно сосредоточена, серьёзна и старательна…
А через две недели пропала.
…Крысолов безуспешно постучался в тот вечер в её дверь и ушёл, несолоно хлебавши, решив, что Рыска спит. А на следующий день, не увидев её на занятиях и снова не достучавшись, пошёл к комендантше.
— А нет её! Она ключ сдала, господин, — огорошила его женщина. — Ещё вчера, в обед…
Крысолов был весьма озадачен.
Жар тоже понятия не имел, где Рыска, но сразу догадался, что ничего хорошего тут быть не может.
— Вот говорил же я, — злился он, — что от этого проклятого саврянина одни несчастья! Не было его —и всё хорошо было, а как явился — так всё, беда! Где вот теперь моя Рысонька?
Жар не договаривал: за Алька он тоже переживал. Можно было бы спросить Крысолова, всё ли с ним в порядке, но, во-первых, было не до этого, а во-вторых, ему гордыня не позволяла интересоваться саврянином.
Порасспрашивав знакомых стражников у ворот, Жар смог узнать: да, они видели девушку в темно-серой длинной шубе, вчера, ближе к закату. На чём? А не на чём, пешком.
— Вот упрямая! — взбесился Жар. А у Крысолова возникло нехорошее предчувствие, или, вернее, возникло оно давно, а сейчас просто стало сильным и более определённым. Именно поэтому он и взял нетопыря из стойла, предположив, что придётся далеко ехать…
— Ты не езди со мной, — бросил он Жару. — Я один лучше и быстрее справлюсь, — и, выехав за ворота, пришпорил своего скакуна, — только снег вокруг вихрем поднялся!
И справился, как и обещал.
Дар таки привёл путника к Рыске: она сидела на краю леса под деревом у неразгоревшегося костра, вешках в пятнадцати от города, в стороне от дороги. Без помощи дара её трудно было бы заметить. Сказать, что она жива в полном смысле слова было нельзя — «еле жива» подходило лучше.
Припорошенная снегом и уже без сознания, весила она, казалось, больше, чем на самом деле. Хлопки по щекам, тряска и тому подобные действия не дали никаких результатов. Всё, что путник мог сделать, — это поскорее подхватить девушку на руки, сесть с ней в седло и, погоняя нетопыря, вихрем мчаться обратно в город. И хотя животное возмущалось из-за двойной нагрузки, доехали они быстро, ещё до заката.
Сдав полумёртвую воспитанницу в лазарет, Крысолов пошёл за Жаром.
Весь следующий месяц они по очереди дежурили у её постели, но в сознание Рыска так и не пришла.
А в один далеко не прекрасный день, ближе к вечеру, Крысолову принесли письмо, вернее, записку с жёсткими сухими словами:
«Уважаемый господин путник, просим вас явиться в лазарет для обсуждения ситуации с вашей дочерью».
Он кивнул, отпуская посыльного. Нечего тут было обсуждать... Всё и так было ясно.
Крысолов шёл в лазарет прощаться.
***
Жар докурил и бросил «бычок» за ограду лазарета, поёжился, приподнял воротник. Ну и зима в этом году! Скорее бы уж потеплело.
Жаль, не все до тепла доживут…
Со вздохом толкнул он дверь здания. Развязка была ему ясна как день: тут и дара не надо, достаточно было взглянуть на Рыску, полумёртвую, исхудавшую, зеленовато-бледную… Кошмар, что же он скажет её сыну, когда тот вырастет? Хотя, наверное, он и сам не доживёт: умрёт на месте от разрыва сердца, когда скажут, что Рыски больше нет…
Крысолов сидел на лавке в гулком коридоре. Он словно постарел разом на десять лет. По лицу пожилого путника катились слёзы.
Жар бросился к нему.
— Умерла? — спросил он, схватив мужчину за плечи.
— Пока нет. — мужчина вздохнул. — Но до утра уж точно не доживёт. Девять… из десяти… — выдавил он.
Жар в сердцах треснул по стене кулаком.
— Ну почему? — воскликнул он. — Почему?! Только не Рыска!.. А вы ей почему дорогу не подправили? — напустился он на путника. — Вы же такой сильный, всё можете! Почему ей не помогли?
— Я же тебе объяснял, — устало уронил Крысолов. — Потому что путники и видуны друг на друга влиять не могут, даже незначительно…
— А как же Альк с Рыской?
Путник отёр слёзы, привалился к стене, задумался.
— У них была особая связка. Она разорвалась, когда Альк разделился с крысой.
— А вдруг нет? — с надеждой воскликнул Жар, даже не подозревая, насколько он близок к истине.
— По-другому не может быть…
Жар устало опустился на лавку рядом с путником.
— Это всё из-за него! — прошептал он. — Ненавижу…
Они, наверное, оба задремали, прямо сидя на лавке, потому что не слышали, как помощник лекаря подошёл к ним.
— Господа! — тихо позвал он.
Крысолов открыл глаза. Жар подскочил.
— Ну? — вцепился он парню в воротник.
Тот испугался, попятился.
— Умерла?! — прорычал Жар.
Крысолов обратился в слух, подавшись вперёд. Голова у него разболелась, дар ничего не подсказывал.
Парень лишь губами шевелил, не в силах произнести хоть слово.
— Какого Сашия ты молчишь? — зло спросил путник.
— Простите… господа, — обретя дар речи, пролепетал наконец парень. — Нет… Девушка жива… Очнулась… Ей лучше!
Мужчины бросились в палату наперегонки. Впервые за месяц у них появился повод для радости.
Конечно, бывает такое, что улучшение происходит перед смертью, но таких мыслей не возникло ни у одного, ни у второго: Жар попросту не не имел об этом понятия, а Крысолов теперь как никогда ясно видел Рыскину дорогу. Он точно знал: его доча теперь выздоровеет, а о том, почему вдруг так поменялись дороги, путник от радости не подумал.
Но мальчика с белыми косичками, бегущего через золотое поле навстречу своей матери, он тоже видел.