Внутри каждого –
пустота.
Человек –
бублик с дыркой.
Все мы ищем,
чем бы заполнить
пустое.
Уместно припомнить
древний спор:
считаются сыром
дырочки в сыре?
Пустоты в душе
засчитают за душу?
Есть много затычек,
что помогают
ощутить себя
полным.
Еда,
как ни странно,
выпивка,
секс,
учеба,
работа,
спорт,
различные хобби,
политический активизм,
сборка конструкторов «Лего»,
разведение богомолов,
преследование незнакомцев,
чтение книг,
коллекционирование всякой чуши,
увлечение Англией,
японская манга,
видеоигры,
интернет-троллинг
и, конечно,
религия.
Религия –
штука опасная.
Опиум для народа.
Осыпает мозги
покрепче лонгайленда.
Мало кто понимает,
какая коварная
эта идея –
христианство.
Все остальные идеи –
тоже опасны
(идеи вообще опасны,
см. «Бесы» Ф.М. Достоевского),
но мы говорим о России.
Россия – светское государство,
но президент
и премьер-министр
фотографируются
в православном храме.
Итак, христианство.
Я сейчас
не о том,
что сказал Христос,
когда жил на юге.
Исус, подтверди!
Исус из 3-й главы:
«Подтверждаю!»
Исус лишь хотел,
чтобы мы
чуть нежнее
относились друг к другу.
Он не просил,
чтобы архиереи
в роскошных
позолоченных храмах
в безвкусной одежде
бормотали какие-то
славословия
и делали
всякое,
его прикрываясь
именем.
«Ай-ай-ай, -
говорит Исус, -
им должно быть
стыдно».
Христианство призывает
ревностно
служить богу
и при этом
не возгордиться.
То есть монах,
который жизнь
кладет к ногам бога,
даже ни разу
не может
помыслить о том,
что он в чем-то лучше,
чем все остальные.
Возможно ли это?
Совместимо
с людской природой?
Сомневаюсь.
«И я!» – говорит Исус.
Есенин молча кивает.
Сталин беззвучно смеется.
Монашек Игнат –
сын деспотичного отца
и недотроги-матери.
Дом родителей –
исправительная колония
для несовершеннолетних.
«Я не прощу, -
говорил отец,
звякая пряжкой ремня, -
бог простит».
Пряжка звучит,
как связка ключей,
отпирающих двери
в дом боли.
За неимением альтернативы
бог стал лучшим другом Игната.
Исус, посмотри,
это друг твой.
«Да, только я его
впервые вижу».
Когда Игнат
чуть подрос
и решил поближе
познакомиться с богом,
он был потрясен.
Он представлял себе бога
как абстрактное нечто,
цепочку событий,
систему сделок.
Наказание
удавалось отсрочить,
если ты соблюдал
всевозможные правила:
не наступал
на трещины
на асфальте,
не надевал левый ботинок
раньше правого,
не позволял себе
рассмеяться.
Бог, представший Игнату, –
самый несчастный из всех,
униженный
и избитый страдалец.
От этого в душе ребенка
совершился переворот:
быть богом,
совершать чудеса,
страдать –
и прощать людям
их жестокую глупость!
В такого бога
хотелось верить,
к такому богу
нужно держаться поближе.
Игнат потерпел,
сколько смог,
и сбежал в монастырь.
Монастырская жизнь –
не подарок.
Описывать здесь
слишком долго.
Почитайте бестселлер
«Несвятые святые».
Мне интереснее –
о душе
и о плоти.
Юность имеет свойство
заканчиваться слишком быстро.
Волосы поседеют,
осыплются,
как осенние листья.
Все, что мы любим,
развеет ветер.
Мысль человека –
птичий крик
посреди ночного леса,
его никто не услышит.
Убеждения –
водица в ладошке,
удержи,
донеси на бегу,
не расплескай
попробуй.
Жизнь
недаром зародилась в воде,
она ей сродни.
Она преодолеет
любые преграды,
источит камни,
сметет все заслоны.
Какие громы и молнии
бушуют в монашеской келье?
О, этот вопрос
хорошо изучен
и широко представлен
в культуре.
Искушение Святого Антония –
один из самых популярных сюжетов.
Учение Фрейда
полезнее
любого устава.
Покуда ты человек
и наполнен соками жизни,
каким бы благочестивым
ты ни был,
во снах
тебе будут являться суккубы,
коль ты мужчина,
и ангелы с длинными
копьями,
коли ты женщина.
Будете в Риме,
внимательно изучите
скульптурную группу
«Экстаз
Святой Терезы».
Я говорю это,
потому что,
как вы догадались,
Игнату в монастыре
приходилось тяжко.
Изнурительная работа –
плохое лекарство
против кипящей крови.
Лопатой, граблями
кровь не остудишь –
только ножом,
глубоким порезом.
Так совершилось
уродливое замещение:
вместо естественного процесса
юноша прибегал к умерщвленью.
Старшие, прознав об этом,
отреагировали противоречиво:
кто-то затряс бородой
возмущенно,
кто-то высказал слово
в поддержку.
Гюго написал,
что монастыри устарели
еще в 19-м веке,
что же сказать,
находясь в 21-м?
История Игната –
чем-то похожа
на историю Маугли
или Мцыри,
только у этой
финал прозаичней.
Сегодня повсюду
понастроили храмов,
типовых,
похожих на пятиэтажки.
Так выглядит
предложение,
лишенное спроса.
Я однажды видел,
как строители нового
жилого комплекса
с развитой инфраструктурой,
школой, больницей
и храмом,
встречались с жителями района
и взяли с собой
будущего управхрама,
чтобы он придал
их позиции веса
и гневу людскому
божью милость
противопоставил.
Жители района
набросились
на бородатого человека,
одетого в черную рясу.
Одна дородная дама,
отнюдь не мечта поэта,
закричала:
«На кой нам
ваши колокола?
Они же нам
спать не дадут!
Всех перебудят!»
Что тут поделаешь?
Мы наследуем
стране атеистов.
Я, кстати,
против колоколов
ничего не имею.
Однажды я жил
в спальном районе
между двумя церквами.
Куда ни пойдешь –
драматично,
как будто ты –
герой Достоевского,
распластанный
между двумя безднами.
В один из таких новоделов,
недалеко от Путевого проезда,
в Бермудском треугольнике
между Отрадным, Бибирево
и Алтуфьево,
съездил Игнат
по долгу службы.
Возвращенье оттуда
оказалось фатальным.
К слову, Исус,
пока мы еще живы,
ответь на вопрос:
ты ходишь в церковь?
«Нет, не хожу.
Что мне там
прикажете делать?
От церквей
мне не по себе.
Представь,
ты заходишь
в чей-то дом,
хозяев которого
ты не знаешь,
а там все стены –
в твоих фотографиях.
Становится жутко!
И самое главное:
тебя в нем
не признают
и не видят сходство
изображений
с тобою!»
Есенин молча кивает,
а Сталин смеется.