Потому что наш мир разделён в единицы.
Например, мне хватает бутылки, чтоб крепко напиться.
От плиты в занавеске прожженные дырки,
и те по одной.
От собственной жизни становится мерзко.
Запачканный плащ так нуждается в стирке,
Как я в смене места и действий событий,
Ведь личность теряется в быте.
Я бы рад насовсем не пить и
Постирать свою жизнь вместе с этим несчастным плащом,
Но единственный выход видя,
Я в стакан наливаю ещё.
И стакан назову единицей.
Одиночные камеры местной полиции
Ждут нас как жены с войны.
Какой толк в единичном смысле,
Если смысл бывает двойным?
Если смысл бывает никчёмным?
Ты просила не пить по-черному,
Но, крошка, пошла бы ты к черту,
Я знал уже много таких же,
Что мне говорили о чем-то,
Так же, как будто из книжек.
Я многим дарил цветы,
И они и цветы были разными.
Если кто и полюбит меня, то уж точно не ты.
Посмотри, какой красный
Сегодня на небе закат -
Из темно-лиловых царапин текут в горизонт облака.
И закат единичен.
Ты тоже прибудешь одна
И она, и она, и она,
И вы все, кого я пригубил
Как волна
И как шприц с героином,
Вогнанный в гладкость перил.
Я давно не курил,
Так давай с тобой выйдем на кухню
И плевать, что плафон моей кухонной лампы погнут.
Там открыто окно.
Оно тоже одно,
Одно, как и Бог, ну,
И мир стопроцентно не рухнет,
Если я завтра сдохну.
Черт. Эти ноги. И эти, и эти.
Посмотри, в жёлтых листьях обугленный ветер,
Посмотри в горизонт на рассвете,
А я посмотрю на тебя,
Как солнце пытается греть и
Голое тело уступит теням,
Ну веди же себя раскованно!
Это розги сиреневой плетью.
Пусть в цветах утопают глаза твои цвета морского.
Я буду читать и курить сигареты с утра без носков,
Сидя у окон на стуле.
Я бы так просидел месяцы,
Но одна боль сменяется болью -
Лучше было тогда повеситься.
Сегодня тебя целую,
Завтра целую другую.
Называй как душе угодно,
Но себя не зови блудницей,
Я живу, потому что мне больно,
Ведь мир разделён в единицы.
И раз я единица, и ты единица,
Я буду убитым, ты будешь убийцей.
Посмотри же наверх:
громоздится
Багряная туча
И люди бегут. И огней вереницы
Уходят назад.
За окном психбольницы
Сижу и листаю страницы.
За окном психбольницы лишь небо
И птицы, и птицы,
И жёлтый родной свет
Из окна незнакомого дома.
В прихожей лишь запахи джина и рома –
Ни намёка на запах тебя.
Все дороги в дожде утонут.
Я беру телефон, понимаю по тону,
Что тебе наплевать.
Одинокий потомок
родителей,
Не слезающий с книжных полок,
Как Кристине не слезть со шприца.
Я знаю, что я подонок.
Культура с искусством взялись отрицать,
Что я был к ним причастен хоть долю.
Мои слезы изгладили сухость лица.
Мои слезы, как путь на волю.
Я с тобою расстанусь уже навсегда.
Слышишь, поезд последний сигнал
Прогудел и уехал в морозную ночь.
Прости, что не смог помочь
И прости мне всю ломкость исторгнутых фраз,
Когда говоришь стихом, увеличивай громкость,
Ведь ты говоришь только раз.
Пока синяя туча над домом дымиться,
Я помню твой вкус, помню цвет твоих глаз
И себя назову единицей,
Потому что я был и остался один.
Посмотри на дома и на россыпи льдин
По обочинам.
Ведь зима ещё держит за горло весну.
Я напьюсь и усну,
Не смотря сквозь стекло
Как светит фонарь через ливень прозрачный,
И все, что на крыше, как слезы по трубам стекло,
Когда дождь не бывает иначе.
Знаешь, сегодня я понял одно:
Понял, что мир многозначный.
мертвый декабрист. 10.04.19.
