Медицина как буржуазная лженаука
В разгар холодной войны перед моим институтом поставили серьезную задачу: описать и измерить, как распространяются в природной среде радионуклиды и другие радиоактивные вещества и как они влияют на биотические сообщества — растительные, животные популяции и в конечном счете на население. Хотя с тех пор прошел не один десяток лет, многое из сделанного тогда все еще секретно. Так что я не смогу особенно вдаваться в подробности, скажу только, что задачу мы успешно решили, создав, в частности, комплекс математических моделей, позволивших оценивать — в реальном времени — и предсказывать не только распространение заражения, но и его долгосрочные последствия для природных и искусственных экосистем, в том числе сельского хозяйства и населения. А «в мирных целях» кое-что из этого должно было лечь в основу общегосударственной автоматизированной системы контроля окружающей среды, которую и без войны человечество обогащает множеством вредных веществ. Ее планировалось создать к 2000 году. Так-то вот...
Для нашего же сюжета важен лишь один «лабораторный» момент.
Начиная с Хиросимы научный мир активно изучал влияние радиации на человеческий организм — и на другие организмы тоже. И мы, конечно, вовсе не должны были сами всем этим заниматься. Нужно было собрать и систематизировать результаты всех проделанных в мире исследований так, чтобы можно было действительно описать механизмы такого влияния и оценить масштабы его последствий «в мере, весе и числе». Механизмы же — это цепочки причинно-следственных связей, закономерно приводящих от выпадения радиоактивного дождя, несущего, условно говоря, 137Cs, к преждевременному открытию коробочек хлопчатника и, далее, к появлению сыпи у 1,2 % людей, носивших сорочки из этого хлопка.
Постоянные зрители RenTV уже, конечно, слышали, что «есть ли лучевая болезнь, нет ли ее, это науке пока неизвестно». И это, в общем, правда: хотя болезнь такая всеми признается, вызвано ли заболевание ею именно радиацией — никто точно не знает. Но как-то связано...
Не только физики с математиками, но и все серьезно занимающиеся экспериментальными науками, хорошо знают, что статистическая корреляция между какими-то показателями указывает лишь на то, что они как-то связаны. Но она ни в коей мере не указывает на причинно-следственную связь. Простейший случай — огурцы. Но есть и более сложные: вот чукчи, например, от водки спиваются, а якуты — нет. Значит, дело в этнической принадлежности? Так долго и считали. Пока не обнаружили ген, контролирующий толерантность к алкоголю, который в одних популяциях встречается чаще, а в других — реже. То есть существует третий фактор, или даже не один, а целая группа факторов, сложным образом между собой связанных, от которых и зависит результат. Они остаются невидимыми, пока не поставлена задача их обнаружить, проведя соответствующие, обычно трудоемкие, эксперименты. А поскольку такой задачи никто обычно не ставит, их обнаруживают чаще всего случайно — или не обнаруживают вовсе.
Так вот, большинство исследований, с результатами которых нам пришлось иметь дело, ограничивалось установлением корреляций. А меньшинство — самых грамотных — ученых, обнаружив корреляцию, ставило дополнительные эксперименты, чтобы непосредственно доказать причинно-следственную связь. И хуже всего было дело с влиянием радиоактивности на человека: тут преобладающая статистика — клиническая, а не экспериментальная, поскольку на людях экспериментировать как-то не принято. Поэтому дальше корреляции дело и не шло.
Нам пришлось разработать методы подтверждения причинно-следственных связей непосредственно на статистическом материале. Теория этого дела теперь общеизвестна — со временем мы опубликовали основные результаты, есть много работ и других авторов.
Но теория теорией, а для практического применения нужно было показать действенность метода на каком-то независимом примере. Он должен был по основным параметрам быть подобным главной задаче: надо по данным клинической статистики установить, является ли некий фактор причиной каких-либо заболеваний. Кроме того, он должен действовать на организм наряду с другими факторами, спектр его действия должен быть широким (влиять на разные органы и системы организма), а результаты этого действия — достаточно неопределенными. Кроме того, он должен быть, в отличие от основной задачи, достаточно распространенным, чтобы можно было собрать большую статистику. Так вот, именно курение оказалось фактором, подходящим по всем этим меркам.
В нашем распоряжении оказалась практически вся клиническая статистика по исследованиям, выполненным к тому времени с начала ХХ века. Переобработав ее своими методами, мы обнаружили ряд примечательных фактов.
Во-первых, выяснилось, что по данным, полученным до начала 1960-х, причинно-следственной связи между курением и любыми заболеваниями вообще нет, при наличии корреляции с сердечно-сосудистыми заболеваниями.
Во-вторых, данные некоторых более поздних исследований начинают демонстрировать такую связь с онкологическими заболеваниями, тогда как другие эту связь не подтверждают, одновременно поздние исследования обнаруживают причинно-следственную связь курения с отсутствием заболевания инфарктом миокарда.
И в-третьих, по тем данным, где фиксировался способ курения, причинно-следственная связь с заболеваемостью обнаруживалась только у тех, кто курил сигареты и папиросы.
Это означает, что:
— связь заболеваемости с курением обусловлена преимущественно «невидимыми», не учитывавшимися первичной статистикой факторами;
— вредные последствия курения вызываются скорее всего не табаком, а другими веществами, содержащимися в сигаретах и папиросах;
— связь онкологических заболеваний с курением появляется при обстоятельствах, возникших только на рубеже 50—60-х годов ХХ века.
Эти выводы — чисто методические, но более глубокое изучение предмета и не входило тогда в нашу задачу. Теперь, однако, в свете последующих событий, следует вернуться к анализу последствий курения, в том числе — в сопоставлении с более поздними исследованиями.
Задумаемся, что это за время — 50—60-е годы? Именно с начала 60-х отмечается абсолютный рост числа онкологических заболеваний. Если правы те, кто безапелляционно заявляет, что этот рост непосредственно связан с курением, то этот рост должен был происходить в основном за счет carcinoma pulmonis — единственной разновидности рака, уверенно связываемой с курением. А также что именно с указанного момента люди стали курить все больше и больше.
Сразу отмечу, что надежной статистики курения не существует: единственный сравнительно надежный вид такой статистики — та, что накапливается страховыми компаниями, которые стали собирать сведения о курении при оформлении медицинских страховок только с начала 80-х. Но и она недостаточно репрезентативна: в США она охватывает менее 60 % населения, а в Японии — около 30 %, и это — наивысшие показатели. А утверждения, что в 60-е расцвела-де «мода на курение», основывающиеся на голливудских фильмах того времени, просто смехотворны, поскольку в фильмах 20-х годов, а также в литературе XIX века курение представлено столь же широко. Так что для утверждения, что с середины ХХ века число курильщиков стало расти быстрее, чем численность населения, нет никаких оснований. Напротив, основываясь на динамике продаж табачной продукции, можно с достаточной уверенностью утверждать, что в странах европейской цивилизации доля курильщиков в массе населения с начала XIX века оставалась приблизительно постоянной.
А вот рост заболеваемости онкологическими заболеваниями в указанный период опережал рост населения. Однако заболеваемость раком легких росла синхронно с ним и устойчиво составляла 10—12 % от всей онкологической заболеваемости. Это означает, что рост заболеваемости заведомо вызван другими причинами, одинаково действующими как на курящих, так и на некурящих. Эти причины, в том числе загрязнение природной среды, конечно, обсуждаются в науке, но общественному мнению предъявляют курение как якобы главное бедствие. Хотя статистика заболеваемости для этого, как мы видим, никаких оснований не дает.
Противникам курения пришлось придумать специальный термин «пассивное курение», которое, как они утверждают, едва ли не опаснее активного. Чтобы понять необоснованность этих утверждений, достаточно напомнить: все «вредные вещества», обнаруживаемые ими в табачном дыму (см. ниже), содержатся в нем в виде мелких капель — аэрозоля, живущего лишь при достаточно высокой температуре, то есть когда дым попадает в организм непосредственно из зоны горения табака. При комнатной же температуре он конденсируется и более крупными каплями, которые в воздухе уже не удерживаются, выпадает на ближайшие поверхности — проклятье всех кабатчиков, вынужденных часто стирать скатерти и шторы. А многие из этих веществ — еще и нестабильны, то есть при комнатной температуре они мгновенно распадаются, не достигая органов дыхания даже сидящих с курильщиком за одним столом.
Поэтому в дело вступает «тяжелая артиллерия» — современная медицинская наука. Тут уместно сказать несколько слов о том, как она устроена. Вначале на основании клинических наблюдений, биохимических и гистологических исследований, выполняемых как в ходе болезни, так и посмертно, формулируется та или иная гипотеза, относящаяся к физиологии и биохимии возникновения и развития опухоли. Затем эта гипотеза проверяется экспериментально, на лабораторных животных, если у них можно вызвать подобную же разновидность опухоли. Трудность же состоит в том, что большинство человеческих опухолей на лабораторных животных невоспроизводимо! В том числе — и carcinoma pulmonis. Поэтому исследователи идут обходными путями, например, выращивают ткани человеческих опухолей in vitro, что мало проливает света на природу болезни, так как происходит вне метаболизма человеческого организма и за пределами действующих в организме механизмов саморегуляции. Или же изучают по отдельности различные физиологические механизмы и биохимические процессы, участвующие, по их мнению, в возникновении и развитии опухоли. Если мозаика полученных таким образом результатов складывается во что-то осмысленное, тогда возвращаются в клинику — с новыми методами исследования и терапии, полученными на основе этого знания, — и проверяют, действуют ли они.
Но — наука умеет много гитик — мозаику можно сложить по-разному. Способ складывания зависит как от явных презумпций (которые в совокупности составляют так называемую парадигму той или иной научной дисциплины), так и от убеждений конкретных ученых — большей частью неявных. У медицины нет собственной парадигмы, поскольку она, строго говоря, не наука, а искусство — искусство врачевания. Но парадигмальные схемы есть у наук, обслуживающих медицину: анатомии, физиологии, биохимии и т. д. Они очень разные, поэтому у тех, кто занимается медицинскими исследованиями, много степеней свободы в складывании из результатов, полученных методами этих наук, своего «прикладного знания». И тут убеждения выходят на первый план.