Джинсы в СССР были не просто модными штанами, они обозначали ВСЁ. То есть всё остальное у тебя как раз вполне могло быть совершенно заурядным, но, если у тебя были джинсы (только обязательно «фирмовые»), то ты уже был на пике моды. И девочки засматривались на тебя больше, чем на твоих друзей. Да и сам себя ты чувствовал и красивее, и удачливее, и даже умнее других.
Джинсы были настоящим эталоном моды. Причём нельзя сказать, что мода эта отличалась хоть каким-то разнообразием. Джинсы должны были отвечать нескольким требованиям: они должны были «стоять», влезть в них можно было только с мылом, цвет джинсов — исключительно синий, и ещё они должны были «тереться». Да-да! Дело в том, что вместо настоящей «фирмы» нам старались подсунуть что-то непонятное: какие-то там болгарские штаны марки «Рила», польские, югославские. Когда-то даже по специальному постановлению Совета Министров в Москве, на фабрике «рабочая одежда», начали производство собственных джинсов. Но, даже если иногда и покрой, и ткань таких штанов имели что-то общее с джинсами, то всё равно они не могли даже приблизительно подходить под то, что мы вкладывали в это понятие — они не тёрлись! То есть краска на ткани замечательно держалась и не желала исчезать ни после опытов с «Белизной», ни даже после того, как некоторые отчаянные смельчаки пытались оттереть её красным (именно красным!) кирпичом.
А вот настоящим шиком считалось иметь «джины» (бывало, называли их и так) трёх фирм: «Levis», «Wrangler», «Lee». Причём, отличить их друг от друга можно было только если специально внимательно рассмотреть, что же за лейбл на заднем правом кармане счастливого обладателя таких модных штанов? Но истинные ценители знали и цвет лейблов, и цвет ниток и где у какой марки клёпки.
Конечно, были ещё с десяток фирм, которые достать было ещё сложнее, что-то вроде «Montana», «Waild Cat» или ещё чего-то даже более экзотического. Экзотикой они считались как раз из-за того, что были больше украшены, поэтому часто воспринимались больше как женские. А настоящий мужчина должен был достать себе непременно что-то из уже названной троицы.
Кстати, о «достать» — это не так-то просто было сделать. Прежде всего, на джинсы, особенно фирменные, нужны были деньги. А стоимость их доходила до 200 р., что даже побольше среднемесячной зарплаты. Ради того, чтобы выпросить такие деньги у родителей, троечники обещали закончить год без троек, а отличники — музыкальную школу без четвёрок. Те, кто был посознательнее, или кому дома такие деньги никак не могли перепасть, работали летом на овощебазах, уборке клубники и прочих несложных работах, к которым допускались школьники. Конечно, стоимость разнилась в разных городах. Так в портовых городах у моряков можно было купит те же самые «Ли» и за сто двадцать. Но обычно всё перекупалось фарцовщиками-оптовиками на корню.
Но даже если ты находил деньги, то после этого надо было найти сами джинсы! А это не так и просто. Это только в плохом кино фарцовщики сами чуть ли не толпой обступают потенциального покупателя. В действительности такой толпой могли обступить только для того, чтобы облапошить. К примеру, после такой покупки дома могло выясниться, что купил ты почему-то только одну штанину, хоть рассматривал точно две (очень популярный был способ обмана). Поэтому, если сделка проходила между незнакомыми людьми, боялись оба. Ведь тогда действительно не было милиционеров, которые «не заметили» бы что-то за определённый процент.
Но зато после того, как ты становился обладателем таких штанов, ты начинал себя ощущать самым крутым человеком в мире. Даже несмотря на то, что не было тогда такого понятия как «крутой». И даже если ты натягивал свои джинсы только при помощи двух друзей (бывало и такое), то всё равно и они сами, и ты в них были самыми лучшими на свете! Потому, что это были твои первые джинсы.
Вспоминается, например, то, как джинсы стирали прямо на себе. Или о том, как распознавали подделки. Но не уверен, что это будет хоть кому-то интересно. Но вот то, что каждый из нас сейчас вспомнит свои первые «Ливайс» или «Монтану» (да пусть даже турецкие «Пирамиды» или китайскую «Мальвину») — в этом я точно уверен.