Если у самолета что-то ломается во время полета, капитан вряд ли станет сообщать об этом пассажирам. Таким образом, они никогда не узнают о проблемах, возникших на борту.
Я и сотня других пассажиров рейса «Париж — Санкт-Петербург» узнали о том, что авиалайнер неисправен, во время рулежки на ВПП аэропорта «Шарль-де-Голль». Это было неприятно.
А было это так: тягач оттащил наш Аirbus от телетрапа, после чего «большая птица» развернулась и медленно двинулась по рулежной дорожке к взлетной полосе. Неожиданно самолет остановился, потом резко дернулся и снова стал как вкопанный. Спустя несколько минут капитан по внешней связи сообщил нам о том, что самолет… неисправен.
Он же рассказал о дальнейших действиях аэродромных служб. К передней стойке авиалайнера сейчас прицепят тягач, который оттянет нас обратно к аэровокзалу.
Так и произошло: приехал тягач и оттянул нас обратно к зданию аэровокзала. Мы уже приготовились к тому, что нас сейчас высадят из неисправной машины, но ничего такого не произошло. Телетрап не подали, людей из самолета не выпустили. Снующие по салону стюардессы, похоже, знали не больше нашего. С профессиональной улыбкой на лице они говорили лишь о том, что «все хорошо и беспокоиться причины нет».
Представьте, что в этот момент чувствуют пассажиры. Чужой аэропорт, сломанный самолет… Страшно. Желающих во что бы то ни стало оказаться «на воле» не было, но волнение и испуг присутствовали.
Прошло еще минут 15 и капитан корабля бодрым голосом сказал, что сейчас «наш самолет откатят на техническую стоянку для устранения выявленных неполадок и продолжения полета». Того самого, который еще даже не начался.
Авиалайнер снова подцепили к тягачу, который в течение 20 минут катал его по необъятному полю парижского аэропорта. Остановил у какого-то сарайчика, отцепился и уехал.
Еще через 10 минут к самолету подъехали две машины — один легковой «Логан» и пассажирский фургон наподобие нашего «Ларгуса» с надписью на борту «Аэрофлот». К самолету подкатили два трапа, двери самолета разблокировали и вышедших из него людей приняли на борт.
Следующие два часа по салону взад и вперед ходили какие-то люди, самолет время от времени тяжело «вздыхал», «жужжал» и «щелкал», стюардессы, не сбрасывая с лиц профессиональных улыбок, просили пассажиров не волноваться…
Потрясающее наблюдение: когда время «простоя» в аэропорту Парижа перевалило за два часа, я вдруг понял, что мне не страшно. Страх отходил на задний план, его место заполнило непреодолимое желание скорее улететь.
Спустя два часа после начала ремонта я уже знал имена всех пассажиров ближайших двух рядов, место их жительства и цель их визита в столицу Франции. Один француз стал говорить по-русски, сидящие рядом с ним значительно поправили свой французский…
Выяснилось, что я был не одинок в своем желании поскорее подняться в воздух. И вот когда двери самолета закрылись вновь, а старшая стюардесса, проходя по рядам, сказала, что скоро полетим, салон буквально загудел от радостного предчувствия.
Прошло еще полчаса, но самолет с места так и не сдвинулся. Пробегающая мимо стюардесса объяснила это согласованием бумаг, которые необходимо заполнить для того, чтобы нам дали вылет.
Наконец, капитан корабля вновь вышел на связь и заявил, что неисправность устранена и наш борт готов к взлету. Мы не аплодировали только потому, что боялись сглазить…
К нам снова подогнали тягач, который вытянул нас на рулежную дорожку. До ВВП самолет ехал долго — такие уж расстояния в аэропорту Парижа. И когда он, наконец, взлетел, люди на борту были по-настоящему счастливы. Я, по крайне мере, точно.
Аэрофобия? Нет, только радость от того, что скоро я, наконец, буду дома. Хотя и с четырехчасовым опозданием.
Если вам понравился этот материал, поставьте автору лайк или подпишитесь на наш канал. Приятных путешествий!