Я часто до и после обеда, а иногда и вместо обеда брожу в окрестностях своей работы, благо, маршрутов можно придумать достаточно много. Во время ходьбы очень удобно думать свои мысли и глазеть по сторонам. Вполне себе мирное занятие, медитативное, я бы сказал.
Порой в ходе этих прогулок подмечаешь некоторые особенности. Например, не совсем адекватных людей, или, как еще говорят в народе, сумасшедших.
Так, в районе местного театра часто встречается мне усатый дядька. Усатых в городе полно, но этот примечателен тем, что постоянно разговаривает вслух. Тащит свою сумку и вещает в режиме незатыкаемого фонтана всякую, как бы сказать помягче, хренотень.
Общая тематика хренотени, насколько я подметил, довольно однообразна: сначала идет оскорбление той или иной категории людей, затем категорическое осуждение их занятий и образа жизни, а затем все сводится к тому, что тем самым эти недостойные люди способствуют мировому терроризму и прочим глобальным грехам.
Но стилистика подачи хренотени вызывает даже уважение: так складно и витиевато вещать — крайне мало таких умельцев встречал. Даже воспроизвести не смогу, нет у меня такого таланта.
Вот такой вот усатый мужик.
Но встречается он довольно часто, а это значит, что еще никого не задел настолько, чтобы ему голову отрихтовали и отправили в больницу. Или руки брезгуют марать, не знаю.
А еще за магазином в районе детского садика у торца пятиэтажки 45-й серии мне постоянно встречается другой мужик. Этот мужик без усов, но у него тоже странное, хотя и более внешне безобидное увлечение: он выходит к этому своему торцу, достает компактный радиоприемник, включает вполне громко какую-то не очень музыкальную радиостанцию, достает из кармана пакет с крошками хлеба и кормит голубей.
Голуби, понятно, сволочи те еще — прочухали кормильца и жрут себе, им содержимое волн радиоэфира по барабану, лишь бы пузо набить. А мужик стоит себе молча, слушает диктора да подсыпает иногда сволочам из полиэтиленового пакетика очередную дозу хлеба.
Вот такой вот безусый мужик.
А сегодня вот что приключилось. Обеденное время было на исходе, я заскочил в магаз за крекерами к чаю-кофе и пошел на работу. Подходя к торцу пятиэтажки, заметил сначала усатого. Он шел параллельно мне, направляясь в последний подъезд. Затем увидел безусого, что стоял в пяти метрах от этого подъезда на торце со своими голубями, хлебом и радиоэфиром.
Вдруг усатый начал издавать гневные слова: стоит, мол, тут, кормит паскудных тварей, а они — дьявольские отродья, как и ты, тварюга, есть презренная плесень и провозвестники симптомов и последствий внутри- и междупланетного терроризьма. И так далее в таком же духе.
Мне эти речи были знакомы, но от реакции молчаливого безусого радиолюбителя я приобалдел.
Он поднял взгляд на крышу соседнего дома, прикрыл пакетик с хлебом, раскрыл пошире глаза да как заорет: «Ты чо, думаешь, я не умею орать? Молчать! Молчать, б...ть»!
Голуби тоже охренели и сдристнули в бездонное никуда, как будто их и не было.
Усатый ему опять про «терроризьм», а тот ему опять про «молчать». И так в цикле. Я, по счастью, через минуту ушел из зоны их звуковых волн и не могу сказать, сколь долго длился этот «разговор». Но пока шел, все думал, что живут они, похоже, в одном подъезде, но встречаются каждый раз как заново, шумно и эмоционально. Сумасшедшие, что с них взять. Если ты есть, Господь, то сохрани здоровье их соседям...
* * *
Крекеры отлично сочетались с ароматным кофе, заваренным во френч-прессе. Я сидел, смотрел в монитор на список задач, которые мне нужно во что бы то ни стало сделать, потому что вселенная без этого перестанет существовать.
И незаметно пришла мысль: а если это мы со своими делами, заботами, устремлениями, радостями, горестями, любовью, ненавистью, слабостью и силой и еще хрен знает с чем и есть самые что ни на есть больные, практически безнадежно сумасшедшие люди? А эти двое, усатый и безусый, каким-то образом сумели вылечиться от этой болезни?
И пока не нашел, что ответить самому себе.