За свое второе лето Боба как-то незаметно для нас возмужал и повзрослел. С учетом того, что пес имел суховатую конституцию тела и темный окрас, это казалось совсем не заметным, пока посторонние люди, встречая нас на улице, не начали высказываться о его мускулатуре и выразительно цокать языком.
Впервые я столкнулся с этим, когда, благодаря стараниям моих заботливых родителей, уже следующей зимой переехал в собственное жилье. Скромная однокомнатная квартира располагалась в хорошем районе, среди старых домов в «хрущевке» недалеко от набережной. В пустынных дворах там встречалось немного людей, может быть поэтому они легко знакомились с соседями и часто бывали не прочь перекинуться парой слов с обыкновенными прохожими. Так какой-то парень, уже не помню, как он выглядел, завидев нас с Бобой, возвращавшихся с прогулки, подошел и выразил свое восхищение: «Ууууух ты, какоооой здоровый! Всегда хотел себе эту породу…» Я вслух усомнился в Бобьей вот прям «ухтыздоровости», но парень уверил меня, что у Бобы шикарный разворот груди, а также весьма развитые мускулы на шее и спине.
Я завел Бобу в подъезд и несколько минут с сомнением его разглядывал. Ну да вроде бы мускулы у него есть – папа купил ему дурацкие ошейник и шлейку с навинчивающимися грузами и иногда надевал на Бобу во время долгих прогулок (вообще-то это, говорят, довольно вредно для позвоночника и суставов). Ну еще вроде да, грудь немного развернулась – осенью я решил вдруг заниматься спортом и принялся бегать, естественно привлекая к этому занятию и Бобу. Мы даже ходили целый месяц на наш на тот момент совсем позаброшенный стадион (помните, где как я рассказывал, раньше проходили собачьи выставки?), и там бегали всегда вдвоем по разбитому резиновому покрытию, мимо пришедших в увядание трибун, заросших кустарником, перепрыгивая через трещины в асфальте, из которых выбивалась пожухлая желто-серая осенняя трава, пока однажды к моему удивлению на нас не наорал стадионный сторож. Чего он там охранял, думаю, он и сам не ведал, но мы с Бобой решили не связываться с дураками и бегать по улицам.
Если вы, вдруг, бывали в Самаре, то наверняка знаете, что улицы города не особо располагают к прогулкам: крутые подъемы, короткие кварталы, много грязи, или пыли, или снега на выбор, в зависимости от времени года, общая не благоустроенность и не самая лучшая освещенность тротуаров, все это в совокупности вызывает желание уж лучше посидеть дома или во дворе, чем носиться по улицам, вдыхая выхлопные газы. Тем, кто посетил центральную часть моего родного города во время Чемпионата мира по футболу две тысячи восемнадцатого года или позже, и начнет меня уверять в уютности и благообразности столицы Жигулевского пива, я машу ручкой из девяностых со страниц этих заметок и смело уверяю, что так было не всегда, и не известно, будет надолго ли.
В итоге побегали мы с Бобой недолго, к концу ноября грязь на улицах замерзла, а снег еще не лег, и стало совсем невозможно передвигаться пешком, даже осторожным шагом. Наверное грудь его развернулась немного все же только лишь от его безудержного плавания.
В целом Боба стал приятной комплекции, несколько выше полагающегося по стандарту породы, мускулистый, но не то чтобы вот прям здоровяк, морда длинненькая, взгляд задумчивый. Этот образ вызывал в людях самые разнообразную реакцию: от умиления и восхищения (с воздушными поцелуями и причмокиваниями, все как полагается) до страха и неприязни, когда вот прям глаз у человека дергается и руки трясутся. Где-то посередине спектра находились и добродушное похлопывание по холке, и одобрительные улыбки, и равнодушные взгляды, и сдержанный негатив. Сам пес к окружающим незнакомым людям в целом стал равнодушен, к проявленному вниманию подходил с энтузиазмом: вилял хвостом, мог встать на задние лапы и приобнять, или хотя бы лизнуть человека, но сам знакомиться особо не спешил.
На улице он по-прежнему тянул поводок, подолгу неодобрительно смотрел вслед проходящих кобелей, и позитивно встречал каждую собаку-девочку. Дома он все больше спал, или просто валялся. Играл со мной уже не так часто. Может быть ему не хватало витаминов, поскольку питался он в основном каше, куда добавлялись котлетки из отваренного мяса, субпродуктов, морковки и прочих овощей. Сухой корм он традиционно игнорировал, а я тогда как-то не особо задумывался о балансе рациона и необходимости добавок витаминов и минералов в питание взрослой собаки, видимо полагая, что раз сам питаюсь кое-как, то и собака тоже может, и, типа, это норма для взрослой особи любого вида.
В новой квартире мы с Диманом сварганили мне кое-какой незатейливый ремонтик. На мебель денег уже не хватило, у меня был только диван и три табуретки, на одной которых стоял телевизор, а две других использовались в качестве прикроватного (зачеркнуто) придиванного столика. Бобе приходилось спать на полу, на подстилке, чем он был не доволен и сурово сожрал одну из двух пластиковых мисок для воды. По-прежнему довольно много времени Боб проводил у родителей, которые совершенно к нему прикипели и старались при каждой возможности забрать его к себе, а я особо и не возражал.
Опять неспешно подступило лето. Мы освоились на новом месте, и я даже рискнул снова отпускать пса с поводка на прогулках во дворе. Двор наш был со всех сторон отгорожен домами, но не «колодцем», проходы были со всех сторон. Во дворе гаражи, газоны, детские качели и лавочки. Девяносто девять процентов времени двор бывал совсем пустым, лишь одинокие прохожие изредка заходили в подъезды и выходили. Я усаживался на лавочку или качели, со вкусом закуривал, кидал Бобе палку и Боба носился с ней по нестриженным газонам, подпрыгивая на кочках, как небольшой и юркий автомобильчик на ухабах деревенской грунтовой дороги.
В то лето собак в моем новом дворе нам практически не встречалось. В основном они ходили гулять на газоны, протянувшиеся вдоль длиннющего забора, расположенного на другой стороне улицы окружного госпиталя, а во дворы никогда не заглядывали. Одним из немногих исключений стал «афганец» - крупный кобель афганской борзой, породы, которую Боба невзлюбил с самого детства, совершенно не понятно почему. Раньше, если Бобе доводилось встречать «афганца», он просто изо всех сил рвался выяснять с ним отношения, и приходилось его резко осаживать, чтобы мой агрессор пришел в себя.
Этого «афганского» кобеля, живущего в нашем районе, Боба искренне презирал, но в атаку не кидался, если кобель не подходил слишком близко. Поэтому, когда мы выходили с Бобой на поводке, старались, завидев недруга, перейти на другую сторону улицы, а хозяйка «афганца», если видела, что Боб свободно шляется во дворе, цепляла к ошейнику пса поводок, и аккуратно бочком проводила своего местами кучерявого четвероного друга, минуя наш двор, проходя дальше по улице, где сворачивала сразу к своему дому.
В те годы я не замечал для себя в этом никакой проблемы. Зато вскоре придумал надевать на Бобу намордник, чтобы отпускать его побегать с абсолютно чистой совестью, что и принялся делать. Бобе намордник, понятное дело, вообще не доставлял удовольствия, но он быстро пообвыкся и компенсировал непозволительность повиснуть на дереве или погрызть палочку, возможностью много бегать и описывать кусты у гаражей в совершенно произвольном желаемом порядке.
И вот однажды, кажется, это было во время утренней прогулки, когда во дворе никого не бывало, от слова «совсем», Боба бегал по своим делам, а я спокойно себе курил на лавочке, как вдруг заметил тетеньку со своим «афганцем», направлявшуюся домой через наш двор. Увидав Бобчинского, тетенька уже было повернула обратно, пройти по улице – своему традиционному бобо-безопасному маршруту, но тут разглядела намордник на моем обормоте. Мгновенно переменившись в планах, важно вышагивая, дама с «афганцем» поплыла в наш двор, и не подумав взять питомца на поводок. Боба, мгновенно заметив непорядок и покушение на его законную территорию, весь приподнялся, спружинился, уставив нос в сторону нарушителя. Мне вдруг стало ужасно интересно, что же он предпримет в наморднике-то, каюсь, был молод и беспечен, не принял, как говорится, надлежащих мер.
В общем, в ту же секунду Боба, как маленькая ракета, стартует в сторону «афганца», заходит с фланга, поворачивает с пробуксовкой, словно персонаж из мультика и набирает колоссальную скорость. Афганский борзой кобель «меняется в лице», отпрыгивает в сторону, и, игнорируя призывы хозяйки, несется к ближайшему подъезду. В тот год в Самаре только начали устанавливать кодовые замки, и половина дверей подъездов были еще распахнуты настежь, лето же.
Боба стремительно нагоняет беглеца, но ухватить его зубами не может, мешает, естественно, намордник. Тогда полосатая ракета с разгона грудью врубается в кобеля, раза в два превосходящего его ростом, и, возможно, во столько же весом. «Афганец» летит и впечатывается в стенку, а Боба, насев на него, начинает лупить передними лапами пощечины. В этот момент я уже подбегаю: сократил дистанцию через кусты, и хватаю Бобу за ошейник.
К счастью все остались целы, не знаю разве что, как психика «афганца», и пользуясь возможностью, прошу здесь прощения за свою безалаберность у его хозяев. После этого случая «афганца» через наш двор не водили, а Бобу я окончательно перестал отпускать с поводка в открытых, не огороженных местах.
Через пару лет Боба заведет себе смешную подружку, молодую суку то ли питбуля, то ли боксера, к сожалению точно не помню, белую с черными пятнами на боку. Мы будем отпускать их побегать на отгороженной футбольной площадке. А они скакать радостно, поднимая столбы пыли, да спортивные площадки в те годы тоже пребывали в большом запустении.
В то лето я несколько раз брал Бобу с собой на пляж. Но конечно не на ту часть городского пляжа, где гламурные красотки (и подражавшие им дерзкие, безбашенные старшеклассницы) конца девяностых загорали топлесс, прохаживались выпятив локти, для усиления разворота груди и плеч, бодибилдеры–любители, да неизменные городские бабуси кормили ягодами карапузистых внуков. А на ту, которая располагалась в дальней части набережной, возле Силикатного оврага, где нынче вросли к небу элитные жилые комплексы, а тогда над обрывом доживал свой век Силикатный завод, производивший одноименный кирпич.
Там на серо-желтом песке не было городских зонтиков, и раздевалок, не продавали мороженное, не играла музыка.
По непроверенным слухам, купаться там было не очень здорово, потому что участок песка находился перед дамбой, отгораживающей городские пляжи от потока производственных стоков, беззастенчиво выбрасываемых в Волгу выше по течению предприятиями города. Не знаю, мне об это сложно судить, да и тот пляж никогда особо не пустовал, возможно, это все были просто обычные городские байки.
Туда приходили пьяницы, жители соседних домов, а также люди с собаками, и меня каждый раз радовало то, что Боба такой неистовый фанат купания, и что, находясь у воды, он не обращал ни малейшего внимания ни на что более. На пляже я никогда долго не любил валяться, поэтому искупнувшись, высохнув, искупнувшись повторно «на дорожку», мы с Бобой топали в гору по горячему пыльному асфальту к привычной зелени дворов и плотному свежему теньку, я покупал пиво, или лимонад, мы садились на скрытую от прохожих в низких кронах деревьев лавочку возле проходной госпиталя, я сидел, Боб лежал, и каждый думал о своем. Нам было очень комфортно находиться вместе, и просто молчать.
Продолжение следует...
(с) Александр Елисеев