В голове со вчерашнего вечера крутилась строчка "Ветер дует, ветер воет. В небесах заря...". И было ощущение, что рождается что-то большое и настоящее.
Все что писалось в последние месяцы и восторженно принималась людьми было не то. Не как раньше, когда руки дрожали от каждой строчки и в груди взрывались яркие вспышки.
Пустая порода. Другие не понимали, а он внутри знал что не дотянул, не досказал, не дожил. И слова и стихи последние просто писались, а не выходили с его кровью и потом, не напитывались его жизнью. И казалось, что больше уже никогда... Никогда. Все большое уже было написано.
А тут эта строчка. И так светло стало внутри, словно ангел расправил крылья, и хотелось делиться радостью и весельем.
И тут Николай с его вечно угрюмым видом и напускной суровостью. И несколько уколов. Небольных. Так, больше для гостей, и чтобы самому взбодриться.
И все смеялись, и я смеялся.
***
Ночью накануне легли спать поздно. Было много приготовлений, и князь Васильчиков надеялся примирить обе стороны. Ну, право, было бы из-за чего распаляться. Шутка, мальчишество, а вот так...
Выехали затемно, чтобы не попадаться лишний раз на глаза прохожим. По пути к назначенному месту была страшная буря, и повозка несколько раз вязла в дороге, так что рисковали не приехать вовремя, а это было бы чуть не большим позором.
Михаил был непонятно весел. Глаза у него светились счастьем, словно на свадьбу ехал. Он все твердил, что образуется. Обязательно образуется.
***
"Ветер дует, ветер воет..."
Строчка никак не складывалась. Сначала гости, потом хлопоты и подготовка, а сейчас по пути то буря, то слова князя, на которые нужно было отвлекаться. Ну, как он не поймет, что внутри уже просит родиться новое. Нужно просто тишины и бумаги с пером.
Но вместо бумаги и пера вой ветра, барабанный стук в навес кибитки, да хлюпанье копыт. И желание, чтобы скорее разрешилось это недоразумение.
***
Когда подъехали, экипаж Николая Соломоновича уже был на месте. Сам он со вторым секундантом сидел внутри, и кутался от дождя в длинный плащ.
К этому времени уже достаточно рассвело, и можно было приступать к делу несмотря на шторм.
Секунданты еще раз проверили пистолеты и заряды, выставили барьер. Глебов раз за разом спрашивал не хотят ли стороны примириться пока все не дошло до стрельбы. Но стороны были непреклонны.
Дуэлянты скинули плащи, верхнюю одежду, и остались в белых рубашках. Казалось, что они светятся и парят то ли ангелами, то ли светлячками в этой утренней хмари.
Кинули жребий, выдали пистолеты, отсчитали положенное расстояние и развели дуэлянтов по сторонам. Михаил должен был стрелять первым, и князь Васильчиков начал читать молитву, чтобы рука не дрогнула.
***
"Ветер дует..."
Вот уже и серьезно, вот уже и развели от барьера, но внутри все равно чувство легкости, и что все это просто игра.
Я первый. Улыбаюсь, взвожу курок, привычным усилием вскидываю пистолет, и...
***
Михаил выстрелил в воздух. Его оппонент вздрогнул, зябко повел плечами и насупил брови. Казалось, что он о чем-то сложно и мучительно думает.
Потом он все же поднял пистолет и начал целиться. Пять секунд, десять, пятнадцать. Стало заметно, что рука его начала подрагивать.
Тогда Гамов не выдержал, и стал говорить, что так уже невозможно. Нужно прекратить это безобразие.
***
"Ветер воет..."
Я же знаю, что он не будет стрелять. А если и будет, то только для острастки. И когда все закончится мы поедем вместе в нашу беседку и будем долго разговаривать и смеяться.
***
На тридцатой секунде, когда все уже начали выдыхать и успокаиваться, грянул выстрел.
Михаила снесло выстрелом. Он рухнул навзничь на сырую траву, а грудь сразу стала окрашиваться алым. Секунданты подбежали, стали проверять серьезность ранения, неспешно подошел и стрелявший.
Дуэль была окончена.
Михаила Юрьевича Лермонтова не стало утром 27 июля 1841 года.
***
Когда пуля пробила сердце, был последний удар, который все тянулся и тянулся. Я уже понял что умер, я уже чувствовал, что тело летит на землю, но не было ни боли, ни страха.
Я понял, что за строчка пришла ко мне накануне. Жалко только, что никто кроме него ее не услышит.
И пока пока секунданты подбегали, пока глаза поэта закрывались, пока длился последний выдох он выдыхал не воздух, а последние свои строчки.
Ветер дует, ветер воет,
В небесах заря.
Звезды над моей главою
Больше не горят.
Шепчут звезды,
Гаснут звезды
В раненой груди.
Ангел мой роняя слезы
С небом говорит...
Далека моя дорога
Широка постель
По земле ходил недолго
А куда теперь?
