Продолжение. Начало тут
Фронт ушел вперед, а жить надо. Надо сеять. А сеять нечего. Не несут бабы свое зерно в колхоз. Даже мешка не набрали. И пошла тогда Надежда побираться по избам, вымаливая милостыню: подайте зерна, хоть одно семечко.
И не выдержали бабы такого позорища. Понесли в общий котел зерно ведрами и мешками. «Я сделаю вас счастливыми, сволочи, — полуслепая от слез шептала Надежда, — насильно, а сделаю...»
И пришли в один день письмо Настехе от танкиста Кости, а Надежде похоронка на мужа.
И подняла колхоз Надежда к Победе. Колхоз стал зажиточным. А тут и инструктор райкома Якушев стал наведываться в колхоз. И завязалась у них с Надеждой симпатия.
Только ничего у них не вышло. Инструктор партийный человек и жену бросить ему невозможно, хотя и живут они, как чужие.
И стали возвращаться в колхоз с фронта мужики. И к Настехе приехал ее танкист Костя.
А мужики, как начали отмечать возвращение, так и остановиться не могут. Пьют и гуляют сутками. Сельпо за неделю квартальный план выполнило. А бабы-то уже не те. Объявили им бабы натуральную «Лисистрату». Работать надо, а вы пьете. Тогда не будем мы с вами свой супружеский долг исполнять. Тяжело было, но справились бабы с собой. И мужики вышли на работу.
Только Жан Петриченко (исп. Анатолий Кузнецов) продолжал филонить. Одна из лучших ролей артиста. Красивый, наглый, самоуверенный, себе на уме, такой кулак недорезанный. Пришла к нему Настёха, как звеньевая, и объявила, что по Уставу колхоза на него штраф 200 рублей за невыход на работу. Взбесился Жан и обозвал ее «фрицевым матрасом» при Косте. Костя ему в морду заехал, а Марина, жена Жана, тут же добавила, что Настёха с немцами путалась.
Спросил Костя Настёху, правда ли это, а она молча ушла. Пришла к себе домой и повесилась. Но Дуняшка, которую Настя спасла от немцев, вернула ей долг, успела вынуть из петли.
И собрала Надежда всех мужиков и баб у дома Петриченко. И устроила народный суд, самый справедливый в мире. И над затихшей площадью зазвучал голос Надежды Петровны:
«...Когда вы землю нашу врагу отдавали, когда вы драпали от немецких танков и пехоты, разве сказала хоть одна русская женщина слово упрёка солдату? Когда вас, пленных, рваных, чуть не голых, через деревни гнали, нашлось ли хоть у одной женщины недоброе или насмешливое слово? Нет. Мы вам хлеб выносили, молоко выносили. Нас штыками кололи, прикладами били, а мы всё равно вам служили. Вы нас немцам в добычу оставили, а мы ваше место берегли, детей ваших берегли, себя для вас берегли до последней человечьей возможности. Что нам на долю выпало, то вам не снилось. На войне один раз убивают, а нас каждый день убивали. И никто нам не судья. Насте подвиг её святой грязью обернулся, гибелью сердца обернулся, петлёй обернулся. Но ты, гнида куриная, Жан Петриченко, не одной Настасье — всем русским женщинам в душу нагадил и мужскую честь в дерьмо затоптал. Народ тебя приговорил, нет тебе пощады. Да будет всем неповадно на горькой нашей земле какой ни на есть малостью женщину попрекнуть».
И приговорил народ выселить Жана Петриченко с женой из деревни, а дом их снести. Села Надежда сама за рычаги трактора и рванула трос, которым дом обвязали. И снесла его.
«Подкатили поганая телега, на какой возят навоз, скупо выстланная соломой. Туда посадили полумертвую Марину, втолкнули Жана, затем им подали завернутую в одеяло сонную, ничего не ведающую дочку. Старик-сторож подобрал вожжи, причмокнул и, шагая рядом с телегой, повёз семью Петриченко прочь из родной деревни...»
Но за всё приходится платить. Инструктора райкома Якушева, который присутствовал при народном суде и ничего не предпринял, освободили от должности и отправили на учёбу.
На этом фильм кончается. Но какой-то невнятный получился финал, скомканный. А дальше было вот что. За самоуправство сняли Надежду с должности председателя и назначили новые выборы.И вновь привезли в качестве кандидатуры заведующую парткабинетом Кидяеву Марту Петровну. Несчастная женщина. Вот так и хотят ее под танк бросить.
Но если надо переизбрать Надежду, значит, надо. Но только выберем свою. И избрали правую руку Надежды Петровны, ее лучшую подругу Анну Сергеевну, исп. Нина Сазонова.
И перед выходом на работу Анна Сергеевна впервые напутствует колхозников своим председательским словом:
- ...так решило правление, и я смекаю в своей голове: при этой расстановке сил мы и второй план дадим и себя, бог даст, не шибко обидим. Если возраженьев нет, начнем робить." Молчание, затем все головы поворачиваются к Надежде Петровне." Ну чего ж ты, - обратилась к ней Анна Сергеевна, - скажи людям: так или не так?"" Нет уж, отговорилась, теперь я человек рядовой. Ты председательница, тебе и карты в руки."
" Я-то - председательница, - Анна Сергеевна улыбнулась легкой, прекрасной, от души идущей улыбкой, - да ведь ты МАТЬ!
Вот так на самом деле закончилась эта история о простых русских бабах,на которых все держится.