Или что означает «Петя Виляев» в контексте дореволюционной модной жизни Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! Приветствуется репост материала в соцсетях! Дорогие друзья, мы переносимся в нашем путешествии по истории в 1863 год. Тогда произошло много всего интересного, однако именно этот год примечателен появлением в модном пространстве дореволюционной России некого нарицательного. Это «Петя Виляев». Человеку нашей поры не совсем понятно, что оно означает. Однако на выручку приходит редакция «Настольной книги старорежимной сплетницы», а ту в свою очередь выручил оставшийся безымянным автор, что написал ироничные заметки по данному поводу. Часть рукописи, найденной в бумагах модных журналов, мы приводим. Некоторые слова оставляем в авторской редакции. К слову сказать, юные лодыри – это отнюдь не явление последнего времени Одна из характеристических черт уличной и общественной жизни Петербурга, это те юные млекопитаюшиеся, с английским пробором назади и гривенником в кармане, кото
Или что означает «Петя Виляев» в контексте дореволюционной модной жизни
Подписывайтесь на наш канал! Ставьте лайки! Приветствуется репост материала в соцсетях!
Дорогие друзья, мы переносимся в нашем путешествии по истории в 1863 год. Тогда произошло много всего интересного, однако именно этот год примечателен появлением в модном пространстве дореволюционной России некого нарицательного. Это «Петя Виляев». Человеку нашей поры не совсем понятно, что оно означает. Однако на выручку приходит редакция «Настольной книги старорежимной сплетницы», а ту в свою очередь выручил оставшийся безымянным автор, что написал ироничные заметки по данному поводу. Часть рукописи, найденной в бумагах модных журналов, мы приводим. Некоторые слова оставляем в авторской редакции. К слову сказать, юные лодыри – это отнюдь не явление последнего времени
Одна из характеристических черт уличной и общественной жизни Петербурга, это те юные млекопитаюшиеся, с английским пробором назади и гривенником в кармане, которых вы можете видеть ежедневно — стоит только выдти на Невский проспект, около двух или трех часов пополудни, когда он делается, в некотором роде ареной для моциона и тщеславия всего истинного и сомнительного фешеня нашего доброго, но подчас отвратительного города.
Типом этих господ является Петя Виляев. Млекопитающееся cиe очень юно: ему не более восьмнадцати лет; принадлежит оно к многочисленному семейству недорослей из дворян, и в силу этого обстоятельства, считает постыдным для своей чести и дворянского достоинства какое либо дельное занятие, кроме шатаний по Невскому и иным общественным местам, что совершается им весьма аккуратно, добросовестно и даже серьёзно. Вы не могли не встречать Пети Виляева, если только выходили на Невский, ибо Петя Виляев необходимый, присяжный член этого проспекта. Для него проспект — все: и родина, и салон, и наука, и кухня, и даже возвышенная страсть его сердца. Я подозреваю, что он влюблен в Невский проспект.
Петя Виляев, как сказано уже, очень юный и очень розовый телец, только увы!... телец не упитанный. Он жительствует где-то очень далеко, не то в Коломне, не то за Измайловскими ротами, одним словом, что называется «у чорта на куличках». И вообразите себе, что от этих чортовых куличек, несчастный Петя, обрекая себя на вольную казнь, принужден ежедневно шагать, по образу пешего хождения, на Невский проспект, непременно к урочному часу, и потом раз пять пройдтися от Полицейского до Аничкова моста, т. е. делать свой фэшюнебельный променад и затем отправляться обратно к чорту на кулички, не смея даже помыслить о соблазне, представляющемся в виде мизерных извозщиков!...
Вы при этом, я уверен, пожмете плечами и скажете: «жалкое существование!» А между тем Петя как нельзя больше доволен и своим моционом, и своею судьбою. Ежедневно, во всякое время года, будет ли то июльский зной или январская двадцатиградусная стужа, сей вольный страдалец появляется на тротуаре
проспекта в своем вечном, обычном, неизменном «вешнем пальтецо», как назвал его однажды один мой приятель; в пальтецо, необыкновенно изящно и тепло подбитом божьим ветром и весьма удобно допускающим до тела всякое благорастворение воздухов. Что одежда эта, бесспорно, удобна при двадцати градусах тепла, я вполне убежден; но как злосчастный Петя Виляев ухищряется не закоченеть в ней при двадцатиградусном морозе и как еще доселе бренные останки не покоятся на Волковом кладбище - моему уму решительно не постижимо!
И летом, и зимой он проходит, в урочные часы, мимо меня, все так же беспечно-самодовольным и неторопливым шагом гуляющего человека, которому, после сытного завтрака и с полным бумажником в кармане, некуда спешить, проходит в своей высокой шляпе на английский манер, в своих туго-накрахмаленных фальшивых воротничках, которые продаются в гостином дворе по 30-ти копеек за штуку и употребляются для наружной замены голдандского белья, в своих вечно свежих перчатках бледно-сиреневого цвета, с шиком выставляя их напоказ морозу и прохожим, (впрочем не знаю, для кого более) и проходит этим неторопливым шагом, весь посинелый от холоду, даже в то время, когда люди и в еноты закутанные, спешат уткнувшись в воротники, поскорее убраться от мороза восвояси, в теплую комнату. А ему все нипочем! Он даже чувствует себя героем и отважно борется с морозом, вставив в глаз стеклышко и с видом великосветского дон Жуана и денди, лорнируя встречные женские шляпки, личики и салопы.
Вот мчится щегольская коляска, запряженная парою кровных серых рысаков; в коляске нагло развалилась уже поблекшая, но все ещё почему то продолжающая блистать, красавица; мчится она, покрытая чернобурок и медвежьего полостью, закутанная в бархат и соболя, мчится и кивает головою разным худосочным чадам большого света и больших откупщичьих капиталов — и Петя Виляев, скорчив наприятнейшую улыбку, приподнимает свою английскую шляпу и посылает фамильярно милый поклон этой жалкой пародии Фрин и Аспазии.
Quasi-Аспазия и не заметила этого фамильярного поклона, да и где ей заметить, если она и в глаза-то никогда и нигде не видела Петю; но Петя все-таки непременным долгом своим считает поклониться и при этом пытливо окинет взором встречных прохожих: заметили ли, дескать, мой поклон? И если кто либо заметить, Петя счастлив уже совершенно и еще с большею гордостью подымает свою телячью головку.
Вот проходит старец с необыкновенно важной осанкой истого сановника и аристократа — Петя и ему отвешивает поклон почтительно-любезнейшего свойства. Аристократ изумлен, оглядывает его с головы до ног, но вежливо откланивается. Пете отчасти неловко, но он рад, он доволен, что сановнику поклонился и сановник заметил его. Вот попадаются на встречу ему такие же млекопитаюшиеся юноши, как и он сам — и Петя, взявшись с ними под руки, цепью в четыре-пять человек, шествует далее, рассказывая, как Берта звала его нынче в театр, а потом к себе чай пить, (Берта, та самая, которая только что промчалась в коляске,) как сановник граф П. раскланялся с ним и заметить, что нынче хорошая погода и много гуляющих.
На этом мы заканчиваем наш сегодняшний рассказ. Подписывайтесь на наш канал! Искренне Ваша редакция «Настольной книги старорежимной сплетницы»