Давненько история эта произошла, но до сих пор помню, будто было вчера только.
Должен сказать, что передвигаться между городами я люблю исключительно поездом. Да, это довольно долго, но только представь: мерный стук колёс о рельсы баюкает, погружая в своеобразный транс, а по ту сторону окошка мелькают реки с озёрами, поля, города… А если ещё и попутчик интересный попадётся, то дорога вообще одним мгновением покажется!
Так вот, в одно такое моё путешествие и произошёл этот занятнейший случай, о котором я хочу поведать тебе, дорогой друг.
Ехал я, как сейчас помню, из Астрахани в Москву. Весь путь должен был занять от силы часов шестнадцать. В купе я был один. Книжка, взятая мною в дорогу, наскучила мне уже через три часа, поэтому я по обыкновению обратил свой взор за окно, где распласталась широкая степь с редкими небольшими деревцами. Кто-то может возразить, что это скучно до невозможности. Думаю, что в то время, когда я только начинал свои путешествия, я бы согласился с данным высказыванием, но не сейчас! Хоть движение поезда и довольно быстрое, но при желании можно рассмотреть абсолютно всё, что происходит по ту сторону замызганного временем окошка. Можно разглядеть каждую травинку, каждый листик на тонких деревцах. Надо только присмотреться и сможешь всё увидеть. В разглядывании родных пейзажей и прошёл мой день. Часов в десять вечера была долгая остановка в Саратове. Много новых пассажиров село в наш поезд, но я всё ещё был один. Посчитав, что никто не войдёт ко мне, начал готовиться ко сну: разобрал постель, выключил весь свет. Надо сказать, что в дороге я засыпал быстрее, чем дома, но сон мой был весьма чуток. Я и не понял, как провалился в сон. Снилась мне полнейшая ерунда: будто брожу я по развалинам крепости древней и ищу диковину какую-то. Толком понять я и не смог – проснулся. Разбудил меня шум и тихая брань какого-то старичка, пытавшегося втиснуть свой старомодный чемодан внутрь купе. Недолго думая помог ему. Ох и тяжеленный чемодан оказался! Будто кирпичи там были! О, поверь, я знаю, как весит чемодан кирпичей. Сам однажды попробовал: гулял как-то на курорте по берегу моря, и пришла в мою голову идея проверить старое высказывание; принёс пустой чемодан из номера и давай набивать его булыжником! Кое-как застегнул я несчастный чемодан, с трудом поднял его, только вот ручка у него слабёхонькой оказалась… Таким образом, пришлось мне потом раскошеливаться на новый чемодан, но теперь я точно знаю, сколько весит чемодан камней. Да, да. Такой вот я любопытный человек. Так, о чём это я? Ах, да! О старичке! Так вот, помог я ему занести этот тяжеленный чемодан внутрь купе. Он, как и все люди старой закалки, сердечно поблагодарил меня.
- Как же зовут тебя, сынок? – спросил он, когда немного отдышался. Голос его был скрипучим, но на удивление без всяких хрипов и присвистов, как обычно это бывает у людей лет семидесяти и старше.
- Сергей, - запросто ответил я.
– А Вас? - Николай Степанычем кличут, - усмехнулся он в седую бороду. - Будем знакомы теперь.
- Будем, - кивнул я. На мгновение стало неуютно в наступившей тишине, я даже поёжился.
- Ты, сынок, прости, что разбудил, - вновь заговорил старичок. – Ложись, да и я прилягу. Утром свидимся.
- Спокойной ночи, - вот не знаю, откуда взялась неловкость. Но как только голова моя коснулась подушки, я тут же провалился в забвение.
***
На сей раз я проснулся от ярких лучей, что били мне прямо в глаза.
- Доброго утречка, - услышал я голос моего ночного гостя.
- Доброе утро, - ответил я, слегка покряхтывая. Да уж, поезда, конечно, хороший транспорт, но вот полки эти… прескверные. Каждый раз спина болит так, словно на камнях спал.
Даже не спрашивай, откуда я знаю, каково это. Просто прими как факт.
Расправив свои косточки и прослушав, как каждая из них встала на место с неприятным щелчком, пошёл умыться. К моему величайшему счастью очереди не было, поэтому на весь мой утренний туалет у меня ушло не более пяти минут.
Вернувшись в купе, вижу, что небольшой откидной столик заполнен всяческими пакетами и бумагой, а посередине стоят два бокала с крепким чаем в железных витиеватых подстаканниках.
- Садись, сынок, позавтракаем, - сказал мне Николай Степанович. – Ехать нам с тобой ещё долго.
- Откуда же у Вас столько провианта? – стол был просто завален всевозможной едой, которую обычно берут в дорогу: варёная в мундире картошка, вяленое мясо, засушенная рыба, овощи, зелень и, конечно же, конфеты к чаю.
- Старуха моя снарядила. Говорит бишь родне в столицу везёшь, а про себя не забывай, а кто с тобой будет ехать, так и того угости. Ну, а я что? Не привыкший я спорить. Да и чего ж не поделиться, раз столько добра с собой везу. Ты угощайся, Серёжа, не стесняйся, - не часто встретишь людей таких на пути. Простых в общении, открытых душой. А глаза у старика… Голубые, словно небо в безоблачный день, да так и лучатся добром, а вокруг сплошь морщинки мелкие. Ты можешь сказать, что у всех пожилых людей есть морщинки. Согласен, есть, но такие, как у Николая Степановича, редко увидишь. Такие обычно бывают у людей, которые в своей жизни часто улыбались. Искренне и непринуждённо, от чистого сердца.
- Спасибо, Николай Степанович, - набросился я на еду, будто век ничего не ел. Да так вкусно мне было, что я и не заметил, как уничтожил половину всего, что было на столике. А как увидел, так и залился краской: как же так это, старик угостил меня, а мне и отблагодарить его не чем! На счастье моё как раз была очередная остановка. Ну, я и ретировался в надежде купить чего-нибудь на перроне к столу. Кого-кого, а торгашей на станциях пруд пруди. И каждый стремится продать свой товар.
Время приближалось к обеденному, а по сему и погода была уже достаточно жаркой. Ветерок хоть и был небольшой, но лишь сушил губы, да песок в глаза бросал. Солнце палило нещадно, да так, что буквально через минуту моя рубашка насквозь промокла.
Народа на станции, как я и предвидел, было много. Только вот не было у них ничего, что купить бы хотелось. Вроде и вид красивый, товарный, а внутри какое-то отвращение ко всему. Так и пошёл я дальше бродить. Стоянка долгой обещала быть, поэтому можно было и в город заглянуть.
Только вот города никакого не было. Чисто поле, как есть чисто поле! Лишь зелень трав вокруг. Обернулся - ничего нет: ни станции, ни людей. Одно море зелёно-жёлтое. "Что за бесовщина такая?" - подумалось мне. Но делать нечего. Постоял, огляделся, почесал в затылке, да и пошёл вперёд куда глаза глядят.
Сколько шёл я так не знаю, только солнце будто жарче припекать стало. Странно это было. День на убыль должен быть, а кажись и только к полудню времечко подходит. Рубашку я давно снял, да на голову повязал. Не хотелось бы удар схватить.
Долго ли, коротко ли, но дошёл я до деревеньки небольшой. Дома в ней все на ладан дышат, того и гляди рухнут и под землю уйдут. Людей ещё меньше, чем домов, и всё пожилые. Сидят на завалинках, семечки лузгают, да новости столетние между собой мусолят. То тут, то там изредка доносится мычание коров или гоготание гусей, а вдоль заборов бегают собаки разномастные. Иду вперёд и всё оглядываюсь, дивлюсь тому, что существуют ещё такие поселения.
Останавливаюсь у небольшого домика. Из всех, что я видел прежде этот выглядит самым крепким: деревянный сруб, брёвна в котором гладенькие, будто только из-под умелых рук плотника вышли, резные ставни на окнах, окрашенные в голубой, зелёный и красный цвета, деревянный флюгер в виде петушка легко покачивался на крыше. Во дворе старушка на полусогнутых копошится в густом кустарнике то ли крыжовника, то ли смородины.
- Извините, пожалуйста, - сказал я так громко, как только позволило мне моё пересохшее горло. Старушка тут же распрямилась. Расстояние меж нами было небольшое, поэтому я отчётливо смог услышать, как хрустнули позвонки от резкого движения. – Здравствуйте, не могли бы Вы подсказать мне, что это за деревня? Заблудился, и сам не понял как.
- Ну, здравствуй, коль не шутишь, - ответила старушка. Голосок её был на удивление звонок и резв, словно у девчонки шестнадцатилетней, хотя на вид меньше семидесяти и не дашь: лицо покрыто глубокой сеткой морщин, сухая кожа, тонкие бледные губы, глаза серого, почти прозрачного, цвета, руки тонкие с видимыми небольшими шишками на суставах. – Деревня наша маленькая, на картах не сыщешь, да и название давно уже у всех из памяти стёрлось. Только вот, сынок, не должно быть тебя здесь. Рано.
- Рано? – всё страннее и страннее. Так и чувствую себя кэролловской Алисой.
- Рано, милый, рано, - смотрит на меня старушка с прищуром. Руку козырьком держит, чтобы солнце сильно не слепило, а сама так и смотрит мне в глаза, будто душу увидеть хочет.
- Вы хоть подскажите в какую сторону мне идти, пожалуйста, - ладно, не важно, что тут творится, главное сейчас – найти путь в город или на станцию, или хоть куда-нибудь! – О, и не могли бы Вы дать мне попить. Сами видите какая жара, а я и не помню, когда последний раз воду видел, не то, чтобы пил.
- Пить не дам. Пить нельзя тебе тут, - говорит резко, словно дробь барабанную отбивает. – И идти не нужно никуда. Просыпайся!
- Что, простите? – решительно ничего понять не могу.
- Просыпайтесь, молодой человек, - чувствую, как кто-то трясёт меня за плечо, хотя никто ко мне не прикасается. Старушка продолжает твердить одно и то же, и внезапно её лицо начинает расплываться, а перед глазами появляется образ медицинского работника.
***
Голова болит и кружится, дышать нечем из-за жары, да ещё и у носа машут отвратительно пахнущим куском ваты. Пытаюсь отмахнуться, но руки ослабли и не поднимаются. Врач что-то спрашивает меня о самочувствии, а я лишь киваю в ответ. Из мыслей всё никак не идёт та деревушка. Неужели это был лишь сон? Но ведь всё было так реально… Да, странно всё. Пора в купе возвращаться, а то поезд скоро отправится.
Кто-то помогает мне подняться на ноги. Врач ещё что-то спрашивает, но я говорю, что всё хорошо, и отправляюсь к поезду. В себя прихожу лишь через некоторое время. Поезд почти прибыл к месту назначения, а я только обнаружил, что сосед мой куда-то запропастился. На мои расспросы проводницы лишь пожимают плечами и говорят, что понятия не имеют, о каком Николае Степановиче я их спрашиваю. Никакой старик, по их словам, ночью не подсаживался, да и вообще новые пассажиры были лишь в плацкарте.
Не знаю на сколько это правда, но знаю лишь то, что видел и старика этого, и деревню неизвестную.