— До свидания, до следующей встречи.
Я попрощалась с очередной своей ученицей, вышла на лестничную площадку восьмого этажа и вызвала лифт. После занятия я как-то вдруг разом ощутила, как устала и проголодалась. Время было уже хорошо за полдень. А я сегодня даже позавтракать не успела. Но теперь, наконец, все сегодняшние дела закончены. И я мысленно была уже почти у себя дома, где меня дожидались котлетки и прочие вкусности.
"Котлетки, я по вам скучаю! Ждите, я уже скоро!" — с такими мыслями я вошла в лифт, и, мыслями уже в своей квартире, тоже на восьмом этаже, упустила из виду несколько разделяющих нас кварталов и нажала кнопку с восьмеркой. Тут же поняла свою ошибку, сообразив, что путь до дома предполагает несколько больше этапов. А если нажать кнопку с цифрой “8”, находясь на восьмом же этаже, то никуда не уедешь, скорее всего.
Однако, кнопка послушно засветилась. Двери лифта закрылись, он дрогнул и поехал. Не вверх или вниз, а куда-то в сторону, похоже. Или, все-таки, вверх тоже? Я растерялась и не успела разобраться в своих ощущениях. Лифт остановился и двери открылись. Прямо передо мной на противоположной стене красовалась точь-в-точь такая же восьмерка, как и там, где я заходила в лифт. Но я сразу поняла, что приехала в какое-то другое место. Во-первых, тут было совершенно иное освещение. Из расположенных где-то высоко окон проникали не снопы ярких лучей середины солнечного зимнего дня, а лился мягкий розоватый свет, похожий скорее на закатный. А еще в воздухе витал умопомрачительный запах какой-то выпечки!
Куда я попала?! Сердце колотилось где-то в горле от волнения. С любопытством выглянув из лифта, я увидела уходящий далеко в обе стороны длинный коридор со светлыми стенами и очень высоким потолком. Местами там висели картины, кажется, с изображением каких-то растений. Рассмотреть лучше не получалось. А выходить из лифта я опасалась. Он был словно кусочком обыденности, связывавшим меня со знакомой обстановкой. Опустив взгляд вниз, я увидела на полу, сбоку от лифта, ящик с яблоками. Самые обычные яблоки, крупные, светло-зеленые, с красным бочком.
Пока я раздумывала, что делают яблоки возле лифта, одна из дверей неподалеку открылась. Оттуда вышел парень в зеленой одежде и шапочке похожей на поварскую, взял ящик и потащил обратно.
— Извините, а какой это этаж? — спросила я, не придумав ничего умнее.
— А? — Парень обернулся. У него были какие-то необычные черты лица. Нос широкий, глаза вроде раскосые, но тоже широкие, большие. Вид, впрочем, вполне доброжелательный. — Второй восьмой.
Он потащил ящик с яблоками дальше.
"Ээээ... Что? Какой еще второй восьмой? Это что-то вроде платформы 9 и 3/4, или как?”
— А как мне на первый восьмой попасть? — поспешно крикнула я ему в спину. Он обернулся, взглянул чуть недоуменно.
— Ну так, по кнопке 8, — и скрылся в той же двери, откуда пришел.
Что сыграло свою роль в том, что я решилась-таки выйти из лифта, сложно сказать. Были это запахи, витавшие в воздухе, или вера в то, что смогу в любой момент вернуться, пусть и не очень твердая вера... Но я почему-то успокоилась и пошла потихоньку по коридору на запахи корицы и ванили, доносившиеся из той двери, куда унесли яблоки. С одной стороны, выше моего роста, в коридоре были окна. По другой стороне мне попались еще несколько закрытых дверей без каких-либо надписей. А еще в коридоре были картины. Их я остановилась рассмотреть получше. Нарисованы они были в разных стилях, разными материалами. Но на всех были заросли каких-то растений, цветущие ветви, сплетения тонких стеблей и листьев. Из этой растительности выглядывали яркие разноцветные птицы с хохолками. Растения везде разные. И птицы не сильно похожие. Но на всех картинах - цветы и птицы.
Дверь, за которой скрылся парень с яблоками, не закрылась до конца. Кроме этого, от остальных она ничем не отличалась. Я аккуратно приоткрыла ее и заглянула. Там что-то постукивало и бренчало. Похоже на звуки кухни. Так что я не очень удивилась, увидев за дверью небольшой зал со столиками и стульчиками. Выглядит как кафе. Но абсолютно пустое. Осмелев, я зашла туда. Вдоль одной из боковых стен вилась окруженная облачками затейливая надпись - “Пекарня "Восьмое Небо"”. А перед ней стоял длинный прилавок с таким разнообразием всяких вкусностей, что я перестала что-либо еще замечать кругом. В этот момент из незаметной дверцы за прилавком вышла веселая женщина средних лет. Я сразу подумала, что она мама или родственница тому парню. Такой же широкий нос, необычной формы глаза, поварская шапочка выше и объёмнее, чем у него. И еще более добродушное и приветливое лицо.
Увидев меня, женщина просияла:
— О, гостья! Как же хорошо! Заходи. Угостить тебя чем-нибудь?
Меня приободрил такой прием. Я поздоровалась и подошла к прилавку. Мне очень хотелось есть, и я решила купить здесь что-нибудь перекусить. Перед блюдечками с десертами стояли ценники. Они показались мне вначале неразборчиво написанными. Но чем больше я в них вглядывалась, тем больше осознавала, что никаких знакомых мне цифр я на них не нахожу. Там были начерчены какие-то странные завитушки.
Я растерянно взглянула на женщину и спросила:
— А сколько стоит вот эта булочка?
— Ой, да не смотри ты на эти цены, — рассмеялась женщина и махнула рукой. — У тебя и денег то наших нет, наверное, да?
"Интересно, что же у них тут за деньги, что за обозначения для цифр они используют, и где я, вообще?" — подумала я.
Вдруг сзади раздался какой-то шорох. Женщина всплеснула руками и ахнула. Я совершенно не представляла, чего ожидать в этом необычном месте. Потому подпрыгнула и моментально обернулась. В дверь позади меня порхнула большая яркая птица. Хохолок как у павлина, хвост не такой длиннющий, но тоже пышный. И все оперенье пестрое, разноцветное. Птица не выглядела опасной. Хитро взглянув на меня черным глазом, она прыгнула поближе к подносам с выпечкой.
— Ну куда же ты, куда? — запричитала женщина, — Ну ты же знаешь, что нельзя сюда, милый! Ну потерпи же ты до времени угощения. Немного осталось!
Она увещевала птицу, одновременно пытаясь оттеснять ее от сладостей. И тут же, без перерыва, громко закричала:
— Велли! Велли! Сюда скорей!
Из кухонной двери выбежал тот самый парень, который носил яблоки.
— Ты опять двери нигде не закрываешь! Это ты недосмотрел, пустил сюда Меилини! Растяпа! - напустилась на него женщина.
— Простите, тетушка Айни! — пробормотал парень, тоже кидаясь птице наперерез.
"Точно, родственница, тетя его," — подумала я, глядя на разворачивающуюся забавную сцену.
Они уже вдвоем взялись увещевать непрошеного гостя образумиться и подождать скорого угощения. Птица же глядела на них очень разумным взглядом, что-то коротко мелодично курлыкала в ответ и норовила-таки проскочить между ними к своей цели.
— Ну хорошо, хорошо! Возьми это пока, только не хулигань! — тетушка схватила с прилавка что-то вроде маленького кексика и протянула нахальной птице. — А штрудель уже совсем скоро вам принесем!
Меилини издал торжествующую трель, схватил клювом угощение и, совершенно успокоившийся, ткнулся головой в руку тетушки Айни, словно в благодарность. После этого он позволил незадачливому Велли взять себя в охапку, очень аккуратно, и унести. Тетушка Айни улыбнулась им вслед и вспомнила про меня.
— Ой, а что ты стоишь? Садись! Вот за этот стоик садись.
Она убежала за прилавок и через минуту появилась с подносом, на котором стояли две дымящиеся чашки и тарелки с.… точно, с яблочным штруделем! Именно к нему то и подбирался хулиган Меилини.
— Они очень умные, птицы наши, все понимают, — сказала тетушка Айни, — вот только нетерпеливые иногда.
Я не стала заставлять себя уговаривать. Поблагодарила за угощение и попробовала штрудель. Он оказался необыкновенно вкусным и ароматным. Кажется, это именно его я учуяла еще от самого лифта. Начинка его была очень сочной, а тесто - непривычным, каким-то необыкновенно нежным и воздушным. Напиток в чашке я приняла вначале за чай, но он оказался более красноватого оттенка, и довольно терпким. Мне понравилось. Хотя с таким божественным штруделем мне бы что угодно понравилось!
— Проголодалась, моя хорошая! — приговаривала тетушка Айни, сидя рядом со мной. Ее порция убывала куда медленнее. — Ешь, ешь. Я знаю, у вас такой муки не сыскать. Выпечка совсем не та у вас!
В дверь вошел Велли, немного взъерошенный, и торопливо довольно отчитался:
— Все в порядке, отнес Меилини в сад!
Я подняла на него глаза и обалдела от увиденного настолько, что забыла донести до рта очередной кусок штруделя и замерла с открытым ртом. Он успел где-то снять свою шапочку. И на его голове я увидела выглядывающие из волос уши. Не обычные человеческие, справа и слева, а ушки, как у кошек или других хищников, расположенные ближе к макушке, небольшие и закругленные, но совершенно отчетливо торчащие над его головой. Видя мое изумление, тетушка Айни рассмеялась и тоже сняла свою шапочку с головы. Там обнаружились точь-в-точь такие же ушки.
— Мы тут другие немножко, да. Не такие, как ты привыкла. Но и гостей вроде тебя мы встречаем иногда. Потому не особо удивляемся.
— Ничего, я просто не ожидала, — сказала я, подумав, что вела себя немного бестактно.
Я стала есть дальше, и потихоньку разглядывала мою собеседницу, находя все больше отличий от человеческого облика. Кажется, тон кожи необычно-розоватый. Или это от здешнего странного освещения? Форма носа и ноздрей совсем не человеческая. Особенно любопытно было наблюдать за ловкими руками тетушки Айни. Ее пальцы были довольно короткими, а ногти узкими и выпуклыми, орехового оттенка. Они больше походили по форме на когти. Аккуратно подстриженные, но все же когти. Тем временем, тетушка дружелюбно ворковала, рассказывая о своей пекарне.
— У нас тут уникальное место. А этот яблочный штрудель — наше фирменное блюдо. У нас яблоки то не растут. Потому наша пекарня и расположена здесь, на втором восьмом этаже. Мы от вас яблоки привозим, через первый восьмой. Так что к нам очень много птиц прилетает. Такого штруделя нигде им больше не отведать. А еще иногда гости с первого восьмого появляются, вот как ты. Я гостей люблю!
Только было я собралась расспросить подробнее о том, что это за место, где не растут яблоки, и птицы прилетают есть штрудель, как тетушка всплеснула руками, спохватилась:
— Заболталась я с тобой. Пора угощение нести же!
Она подскочила, засуетилась, побежала на кухню. Я с любопытством заглянула в дверь за ней. Помещение кухни оказалось в разы больше маленького зала кафе. Я успела мельком увидеть там несколько человеческих фигур. Или не человеческих? Через несколько минут — я как раз все доела — суета выплеснулась из кухни в зал. Тетушка руководила целой армией помощников, которые выносили из кухни подносы с яблочным штруделем и уходили куда-то. Помощники были, в основном, молодыми. И все выглядели очень похоже, на мой взгляд. У всех эти большие раскосые глаза и широкий нос. Я уже засомневалась в родстве Велли с моей гостеприимной хозяйкой. Тем более, что, похоже, все они называли ее тетушкой. Присмотревшись к их шапочкам, я поняла, что они не совсем похожи на привычные мне поварские, а имеют специальную форму, удобную для ушек на макушке головы. Одеты они все были в яркого травяного цвета униформу - брюки и свободная рубашка сверху. У одной из девушек коготки были заметно длиннее, чем у тетушки Айни. Они отчетливо загибались и заострялись. В один из коготков было вставлено маленькое серебристое колечко. Уже знакомый мне Велли тоже вышел из кухни с подносом и удалился по коридору.
— Ты с нами пойдешь? - спросила тетушка, поднимая один из последних подносов. — Поможешь кормить птиц.
Мне стало интересно, где же у них живут птицы. В какой такой сад отнесли хулигана Меилини? Я согласилась. Пришлось тоже взять поднос с яблочным штруделем, довольно тяжелый. Я пошла следом за тетушкой по коридору, сосредоточившись на том, чтобы не споткнуться или не налететь на что-нибудь. Коридор свернул влево, потом вправо — и перед нами оказались большие распахнутые двустворчатые двери. Мы вошли в них, и я поняла, что оказалась в зимнем саду. Огромное помещение со стеклянными стенами от пола до потолка, кроме той стены, в которой находилась дверь, было залито нежным розоватым здешним светом. Тут росло множество растений, от высоких деревьев, кое-где обвитых лианами и плющом, до маленьких цветочков, ковром покрывающих поверхности. В паре мест я заметила искусственные ручейки с журчащей водой. И тут было неисчислимое множество птиц, таких ярких и красочных на фоне этой зелени! Я ожидала увидеть птиц, похожих на хитрого Меилини. Но они оказались довольно разнообразными. Многие были гораздо меньше его, некоторые больше. У всех было яркое оперение, каждое перышко, казалось, имело свой уникальный цвет. Но какие-то птицы склонялись к красно-оранжевой гамме (прямо фениксы, подумала я), а какие-то, например, к сине-фиолетовой. Сейчас все они собирались у стоящих в центре оранжереи в несколько рядов низеньких столов, на которых были расставлены подносы с угощением - тем самым божественным яблочным штруделем. Птицы, хоть и мчались к столам стремглав, вели себя аккуратно, не толкались, вежливо теснились и давали место у подносов другим, переговариваясь тихими журчащими голосами.
Работники пекарни, которые принесли подносы, отошли в сторонку. Многие разбрелись по саду и затерялись в зелени. Помещение было достаточно велико для этого. Тетушка Айни стояла в нескольких шагах от столиков. Она сложила на груди руки с аккуратными коготками и с улыбкой наблюдала, как птицы едят. Буквально за несколько минут подносы опустели. У меня в голове царапались тревожные мысли. Птицы мне понравились. Но все же казалось странным расходовать на них такие чудесные десерты. Шевелились какие-то нехорошие подозрения, которые я не хотела формулировать. Ведь здешние обитатели были так добры и приветливы!
Девушка с колечком в коготке стояла в нескольких шагах от меня и тихим голосом приговаривала что-то одной из птиц, которая недавно ела яблочный штрудель вместе со всеми. Птица что-то ворковала ей в ответ. В какой-то момент девушка заметила, что я с любопытством смотрю на них. Она улыбнулась и, проходя мимо меня, шепнула:
— Только не уходи сейчас. Пропустишь самое главное. Это надо хоть раз в жизни послушать!
Птицы разлетелись по зеленым зарослям. Тетушка Айни со своими помощниками разбрелись следом. На меня никто не обращал внимания. Не зная, чем заняться, я вдруг сообразила, что ни разу еще не смотрела в окно на этом втором восьмом этаже. Все окна до этого были где-то высоко, выше моего роста. И до сих пор свет был похож на закатный, хотя времени уже прошло порядочно. Сейчас была чудесная возможность посмотреть наконец, куда же меня занесло. Я пробралась между свисающих ветвей, подошла к одной из стеклянных боковых стен оранжереи... и замерла в изумлении! Это совсем не было похоже на восьмой этаж! На сто восьмой, скорее. Правда, потолки здесь были выше, чем в привычных мне помещениях. Но не настолько же! Передо мной расстилался большой город, построенный из небольших, в два-три этажа, домиков. Я смотрела на него с головокружительной высоты. В отдалении я заметила еще пару таких же высотных зданий, в каком и сама, видимо, находилась. Небо над городом было золотисто-розовым. Похоже, это вызывало непривычный тон здешнего света. Где-то далеко, на горизонте, чуть виднелась цепочка невысоких гор.
От созерцания этой впечатляющей картины меня оторвал нежный музыкальный звук. Я обернулась с мыслью, что кто-то заиграл на флейте. Пока я озиралась по сторонам, в чудесную мелодию вплелась еще одна, потом еще. В этих мотивах было что-то азиатское, как мне показалось. Да нет, ни одна флейта не могла звучать так чарующе, как эти доносящиеся из зелени переливы! Я внезапно сообразила, что это поют птицы. Мои спутники замерли там, где их застала мелодия и не двигались с места, словно боялись упустить хотя бы ноту. Застывшие, словно в детской игре "Море волнуется раз", они представляли странное зрелище. Я отметила это краем сознания. И это было последнее, на что я обратила внимания, прежде чем пение птиц полностью околдовало меня. Странно даже называть это пением. Это была восхитительная симфония, в которой мелодии отдельных ручейков сплетались и соединялись в мощный поток, проникающий в самое сердце и уносящий тебя куда-то далеко. Я закрыла глаза и плыла, плыла осенним листком по волнам этой музыки. Пока, через некоторое время, она не стала стихать...
Я открыла глаза и обнаружила, что мои ресницы мокрые от слез. Неподалеку тетушка Айни вытирала лицо цветастым платочком. Все понемногу приходили в себя.
"Так вот почему они кормят птиц! — осенило вдруг меня. — Именно для этого!"
Я спросила об этом тетушку Айни.
— Да, чтобы слушать их потом, — рассеянно кивнула она мне в ответ, наблюдая, как птицы кругом переговариваются и чистят перья. Некоторые из них выбирались наружу через дверцы в верхней части зала и устремлялись в небо. Дверцы, видимо, были специально сделаны таким образом, чтобы птицы могли сами их открыть, немного толкнув.
— Улетают, — кивнула на них тетушка Айни.
— Это хорошо или плохо? — не поняла я.
— Хорошо, пусть развеются. Завтра опять прилетят. У нас же завтра снова угощение будет. А вот потом нам придется на пять дней закрыть окна и не привечать их, — лицо ее погрустнело.
— А почему?
— Потому, моя хорошая, что если для птицы каждый день готов пир, и можно уютно устроиться тут, в тепле, красоте и безопасности, то птица и летать никуда не станет. А когда затоскует все-таки по небу, то улететь уже не сможет, разучится. А им без неба никак. И не станет птицы... — глаза тетушки Айни стали темными и грустными. — Такое бывало раньше.
Но через минуту она повеселела и сказала, что бывало такое очень давно, а сейчас все устроилось гораздо лучше. Что за те пару дней, пока в пекарне угощают птиц, они не успевают разучиться летать. И все было бы совсем радужно, если бы только она и все ее помощники не скучали так по птицам в течение этого "времени неба", как тут называли этот период. Собирая пустые подносы, она разговорилась, рассказывая про пекарни, что их всегда устраивают в очень высоких зданиях, потому что птицы эти прилетают из гор, и ниже такой огромной высоты в городах не спускаются. И конечно, не преминула снова упомянуть, что в пекарню "Восьмое небо" прилетает куда больше птиц, чем в другие. Ведь нигде больше не делают такое чудесное блюдо — яблочный штрудель!
— Давай я тебе с собой положу, у себя поешь потом, — заявила тетушка Айни, когда мы вернулись в кафе.
На кухне гремели посудой. В зале появилось несколько посетителей. Все с такими же чертами лица и ушками на макушке, не скрытыми никакими шапочками. Я стала уже привыкать к чудной внешности здешних жителей. Тетушка Айни ловко завернула еще пару кусочков своего фирменного штруделя в сверток из какой-то жесткой, приятно шуршащей, лиловой бумаги. Я почувствовала внезапно накатившую усталость. Захотелось спать. Тепло попрощавшись с тетушкой Айни, я пошла к лифту и нажала цифру восемь, чуть волнуясь, а не завезет ли он меня на какой-нибудь третий восьмой этаж ненароком. Лифт, однако, оказался послушным. Привез меня ровно туда, куда мне хотелось — в дом моей ученицы, из чьей квартиры я вышла сегодня днем. На улице темнело. Я вышла из лифта и спустилась по лестнице пешком. Добравшись домой, на свой собственный восьмой этаж, я, на всякий случай, тоже пешком поднялась, чувствуя, что впечатлений на сегодня хватит.
Завтрак на следующий день уверенно мог претендовать на звание самого чудесного завтрака в моей жизни. Штрудель нисколько не потерял своей воздушности и своего аромата. Разве что того терпкого напитка к нему не хватало. Но и с кофе он был чудесен! И когда я откусила первый кусочек, мне почудилась звучащая издали нежная мелодия.
Потом, несколько дней спустя, я начала экспериментировать с разными лифтами в разных домах. Но все они вели себя скучно-предсказуемо, не желая везти меня куда-либо, кроме дома, в котором он был установлен. Семья моей ученицы, жившей в том доме с необыкновенным лифтом, внезапно переехала, и они отказались от моих уроков. Так что у меня не было больше поводов наведаться туда.
“Как я стану объясняться с консьержкой?” — думала я.
Однажды я увидела мелькнувшие под капюшоном в толпе знакомые своеобразные черты лица. Я подумала, что это Велли, и хотела было окликнуть его, но засомневалась, точно ли это он. Пока я стояла и соображала, он ушел довольно далеко.
"Наверное, за яблоками", - подумала я, глядя ему вслед.
Какая-то половинка меня мечтает попасть туда снова и исследовать подробнее этот мир. Другая же половинка боится чего-то, невыразимого, несформулированного. Словно это исследование может оказаться нарушением каких-то неписаных правил и выйти мне боком. Но в самой глубине души я знаю, что наступит однажды момент, когда я безумно соскучусь по пению волшебных птиц, и по не менее волшебному штруделю тетушки Айни. И тогда меня не остановят никакие консьержки. И лифт привезет меня именно туда, куда нужно. А пока у меня, как и у тех птиц, "время неба".