Самыми ранними письменными свидетельствами о пребывании хеттов в Анатолии являются аккадоязычные документы XX-XVIII вв. до н.э. ассирийского карума (торговой колонии) в городе Канеше (хет. Неса), будущей первой столице Хеттского царства. Эти тексты содержат в качестве местных заимствований вообще самые ранние письменно зафиксированные слова на индоевропейском языке. В их число, помимо хеттских и лувийских имён собственных, входят такие лексические заимствования из хеттского в ассирийский диалект аккадского, как išḫiullum – от хет. išḫiul- «договор» (< ПИЕ *seh2- «связывать») и išpattallum – от. хет. išpantalla- «ночной дозор», от išpant- «ночь» (< ПИЕ *kʷsp-ent- > вед. kṣap-, авест. xšapan-/xšafn-).
Тексты ассирийского карума упоминают одного из приближённых хеттского царя Канеша, носившего звание «старший над конями». Всего это звание встречается четыре раза – два раза в выражении GAL (rabī) sí-sí-e («старший над конями») и по одному разу в выражениях É (bīt) GAL (rabī) sí-sí-e («дом старшего над конями») и DAM (aššat) GAL (rabī) sí-sí-e («жена старшего над конями»). Эти выражения содержат 4 древнейших упоминания аккадского слова sīsûm «конь» (во всех четырёх случаях написанного силлабически, что свойственно для заимствованных слов), которое, как и ряд других названий коня в языках Ближнего Востока, имеет индоевропейское происхождение.
Наиболее вероятным источником для древних ближневосточных слов, которые означают одомашненного коня, засвидетельствованных в хурритском, семитских, шумерском и египетском языках, является лувийское слово, которое могло произноситься как *assu-, *aššu- или *azzu-.
Ближайшими соседями лувийцев были хурриты. Хурритское слово со значением «конь» засвидетельствовано несколькими текстами из Богазкёя (хеттской столицы Хаттусы). В хеттско-хурритско-лувийском тексте, представляющем собой молитву о благополучии коней, шумерограмме ANŠE.KUR.RAḪI.A («кони») в лувийском варианте соответствует хурритское слово в дат.п. мн.ч. iš-ši-ya-na-a-ša (iššiyanaša) (CTH 285, 1 Vs. 1), по которому можно установить основу iššiy-. Однако другие тексты из Богазкёя всегда дают в этом слове начальное е с полным написанием: e-eš-še-e-ne-e-eš (эрг.п. ед.ч.), e-eš-še-ni-e- (абс.п. ед.ч.), (e)-eš-ši-ra (комит.п.). На этом основании можно установить хурритскую основу слова «конь» как ešši-. Выяснить произношение соответствующего слова в родственном хурритскому урартском языке не представляется возможным, поскольку оно всегда скрыто за шумерограммой. Источником хурритского слова могло послужить лувийское слово в его близкой к праанатолийскому форме (*eḱḱu-).
По-видимому, из того же источника происходит аккадское слово sīsû(m) (с метатезой пралув. Vssw > акк. sVsw), засвидетельствованное впервые, как уже упоминалось, документами из ассирийских торговых колоний в Анатолии XX-XVIII вв. до н.э. Столь ранняя письменная фиксация этого термина исключает его предполагаемое иногда заимствование из языка митаннийских ариев (ср. индоар. aśva-), появившихся на Ближнем Востоке только в XVIII в. до н.э. Примечательно, что в ряде аккадских документов II – нач. I тыс. до н.э. в качестве источника коней упоминается город Харсамна, находившийся где-то в Восточной Анатолии, возможно, в лувийскоязычной области. В других семитских языках аккадскому sīsû(m) соответствуют эблаитск. SU.SUM6 (= su-su-um), угаритск. ssw или śśw, финик. ss, евр. sūs (обе согласных буквы – самех), набатейск. и пальмирск. swsy и арам. sūsyā. Во всех северо-западно-семитских языках, огласовывающих первый слог на письме, в этом слоге имеется гласный u в отличие от аккадского i. Данное явление можно объяснить метатезой (акк. s-s-w > сев.-зап.-сем. s-w-s). Самым ранним отражением северо-западно-семитской формы является ханаанейская глосса sú-ú-[x x] (sú-ú-[sí-ma] = sūsīma) к шумерограмме ANŠE.<KUR>.MEŠ («кони») в одном из амарнских писем XIV в. до н.э. (EA 263:25).
Примечательно наличие в западно-семитских языках собственного названия для коня – евр. pārāš, арам. parrāšā, араб. farasun, эф. faras, которое возводится к празап.-сем. paraš-. Это слово могло означать дикую лошадь, реликтовые популяции которой, по некоторым сведениям, обитали в V-IV тыс. до н.э. в Северной Сирии и в пустыне Негев[1], либо же оно могло быть перенесено на коня с какого-то другого эквида: ср. отражение хамито-сем. pVrd- «осёл, мул» (акк. perdum, евр. pered) в кушитских языках Эфиопии и Эритреи как farda «конь».
В шумерском языке имеется несколько терминов для эквидов, хотя их точное значение не всегда ясно. Первые идеограммы с подобным значением появляются уже в текстах из Джемдет-Наср (3100-2900 гг. до н.э.). Исконным для Шумера эквидом был онагр (Equus hemionus). Осёл (Equus africanus asinus), как упоминалось ранее, является по происхождению африканским животным. Дикий африканский осёл был одомашнен где-то в Северо-восточной Африке в конце V тыс. до н.э. в качестве источника мяса и молока и уже в IV тыс. до н.э. использовался в Египте для езды и перевозки грузов. В Абидосе была обнаружена гробница одного из фараонов I династии, которого, помимо 200 слуг, в загробный мир сопровождали 10 ослов, имевших на костяках следы использования в качестве верховых или вьючных животных. Осёл был идеален для таких целей в условиях полупустыни. В Южном Леванте глиняные фигурки ослов с корзинами появляются ок. 3000 г. до н.э. Примерно в это же время ослы попадают в Месопотамию.
По-шумерски осёл назывался ANŠE, то же слово могло использоваться и как название для других известных шумерам эквидов – онагра и, позднее, коня, а также шести видов их гибридов. Собственно онагра шумеры называли ANŠE.EDIN.NA, т.е. «степной осёл». О хозяйственном использовании не поддающихся приручению онагров шумерские тексты ничего не говорят. По всей видимости, самцы онагров отлавливались и использовались для скрещивания с самками ослов и получения послушных и выносливых мулов, которые назывались ANŠE.BARxAN (читалось как anše-kunga). Термины ANŠE.EDIN.NA и ANŠE.BARxAN появляются в шумерских текстах в Раннединастический период IIIa (2600-2500 гг. до н.э.). Ослы и мулы применялись в сельскохозяйственных работах, а также запрягались в повозки, в т.ч. боевые. Не вполне понятным остаётся смысл шумерских терминов ANŠE.ŠUL.GI и ANŠE.LIBIR, обозначавшиеся которыми животные также использовались в сельскохозяйственных работах и как транспортные средства.
Одним из названий коня в шумерском языке было ANŠE.KUR.RA, т.е. «горный осёл» или «чужеземный осёл». Если не считать единичного упоминания упряжки ANŠE.KUR в одном из текстов из Джемдет-Наср (3100-2900 гг. до н.э.), которое может иметь в виду другого эквида, оно входит в употребление в эпоху III династии Ура (XXI в. до н.э.). Возможно, самый ранний случай его использования засвидетельствован в гимне А шумерского царя Шульги (2094-2047 гг. до н.э.). Хвалясь тем, с какой скоростью он преодолел путь из Ниппура в Ур (ок. 80 миль), Шульги заявляет о себе: «Я – конь, машущий хвостом на дороге» (ANŠE.KUR.RA ḪAR.RA.AN.NA KUN.SUD.SUD.ME.EN) (A.17). В тексте посвящения статуи Энлиля царём Исина Ишме-Даганом (2-я пол. XX в. до н.э.) встречается та же самая фраза, но ANŠE.KUR.RA в ней заменён на ANŠE.SÍ.SÍ: «[Ишме-Даган] – конь, машущий хвостом на дороге» (ANŠE.SÍ.SÍ ḪAR.RA.AN.NA KUN.SUD.SUD.[X]) (S.17).
Слово ANŠE.SÍ.SÍ входит в широкое употребление в шумерских текстах в эпоху Исина-Ларсы (XX-XVIII вв. до н.э.). По всей видимости, компонент SÍ.SÍ в нём фонетически воспроизводит аккадское название коня sīsû(m) (кроме того, шумерская идеограмма SÍ (ZI) означает, в частности, «живой», и сочетание её удвоенной формы со словом ANŠE могло пониматься шумерами как «очень живой», т.е. «очень быстрый» осёл). Таким образом, шумерское отражение аккадского слова sīsû(m) фиксируется на письме примерно одновременно с письменной фиксацией самого этого слова в документах ассирийских торговых колоний в Анатолии.
В Египте кони впервые появляются в гиксосскую эпоху (XVIII-XVI вв. до н.э.). Датировка конского костяка со следами удил на зубах, найденного на кирпичном валу крепости времён Среднего царства в Бухане рядом со Вторым порогом Нила, не вполне ясна. Он может относиться ко времени повторного завоевания Нубии египтянами в начале XVIII династии. Самым ранним надёжным свидетельством присутствия лошадей являются два конских зуба, обнаруженные при раскопках гиксосской столицы Авариса (совр. Тель-эд-Дабаа). Они датируются 1650-1600 гг. до н.э. К первой половине XVI в. относится недавно найденное захоронение кобылы рядом с тронным залом во дворце гиксосских царей в Аварисе. По всей видимости, это животное было любимой лошадью кого-то из семитских правителей Дельты.
В конце гиксосской эпохи египетское слово ḥtr, ранее обычно обозначавшее упряжку быков, стало обозначать также упряжку лошадей. Собственно слово ssmt «конь» появляется на письме уже в послегиксосское время. Впервые оно засвидетельствовано в надписи из гробницы приближённого фараона Яхмоса I – Яхмоса сына Эбаны (2-я пол. XVI в. до н.э.). Египетское название лошади является общепризнанным заимствованием семитского слова – вероятно, в форме двойственного числа (*sūsaym) с добавленным показателем собирательности -t. Слово ssmt получило широкое распространение в египетском языке Нового царства, но вышло из употребления после 3-го промежуточного периода (X-VIII вв. до н.э.), уступив место в значении «конь» производному древнеегипетского слова ḥtr (копт. hto).
В целом можно сказать, что, хотя некоторые детали остаются не совсем ясными, индоевропейское происхождение названия (одомашненного) коня в языках древнего Ближнего Востока устанавливается достаточно надёжно.[2]
[1] C. Grigson. Size Matters – Donkeys and Horses in the Prehistory of the Southernmost Levant // https://www.persee.fr/doc/paleo_0153-9345_2012_num_38_1_5468.
[2] Названия коня в северо-восточных и северо-западных кавказских языках, такие как лезг. šiw, лакск. čwu, аварск. ču, абхаз. a-čə, кабард. šə и др., заимствованы из ранней индоиранской формы ПИЕ *h1éḱwos.