“Кажущийся” мир есть единственный: “истинный мир” только прилган к нему…
Эту мысль, высказанную Фридрихом Ницше в его произведении «Сумерки идолов» вероятно стоит помнить, когда мы размышляем об искусстве. Даже если это социалистический реализм, реализм американский или любой другой.
Теоретики искусства норовят расфасовать любое явление в придуманные ими упаковки. Прежде всего они это делают для себя. Так им легче ориентироваться в кажущемся мире. Вот и Мартина Льюиса они маркируют, как урбанистического реалиста. Помогает ли это нам? Думаю, что нет. Ведь контекст в той или иной мере задает толкование. Поэтому обойдемся без ярлыков и посмотрим на необычную судьбу выдающегося графика двадцатого столетия.
Судьба и воля?
Мартин Льюис родился 7 июня 1881 года в Каслмейне – австралийском поселении, которое обязано своему существованию золотой лихорадке, случившейся после открытия в этих краях месторождения. Три десятилетия позднее, к моменту появления мальчика на свет, ажиотаж уже улёгся и здесь стали зарождаться типичные для маленького городка предприятия. Легко представить контингент, переселенцев, ринувшихся за драгоценным металлом – он описан во множестве источников. А о динамике жизни в Каслмейне можно судить по тому факту, что спустя более 100 лет количество жителей в нем почти не изменилось. Вполне очевидно, что населённый пункт, которому только в 1965 году официально присвоили статус города не был центром искусства или культуры.
Вопреки обстоятельствам Мартин рано обнаружил интерес к рисованию, хотя реализовать эту тягу было не так просто. Он являлся одним из восьми детей в семье. Вместо занятий творчеством ему с юных лет пришлось трудиться на ферме, в горных промыслах, на лесозаготовках, и даже стать моряком торгового корабля.
И всё же, в 1898 ему удалось переехать в Сидней, где он два года изучал искусство. Занятия не прошли даром, ибо известно, что в те времена местная газета The Bulletin опубликовала его рисунки.
Путь – ещё не место
Могучее стремление заниматься любимым делом привело Мартина Льюиса в Сан-Франциско. Здесь в 1900 году он находит работу по оформлению президентской кампании Уильяма Мак-Кинли – того самого, которого застрелили вскоре после избрания главой государства.
Хотя западное побережье США тогда уже не было «диким западом», оно совсем не отличалось интенсивной художественной жизнью. Поэтому нашего героя ждала новая дорога. Проведя некоторое время в Чикаго, Льюис к 1909 году перебрался в Нью Йорк. В мегаполисе он стал заниматься коммерческой иллюстрацией. Эта деятельность приносила не только заработок, но предоставляла возможность вхождения в арт-круги.
Однако и это было только временной остановкой. Видимо, испытывая потребность в знаниях, уже в 1910 году он совершает поездку в Англию, где получает дополнительное художественное образование. Там же Льюис познакомился с концертной певицей и пианисткой Эстой Верес, которая стала его спутницей на следующее десятилетие.
Объект желания
Пребывание в Англии не затянулось. Да, он познакомился здесь с работами интересных мастеров и мог бы продолжать их изучение, но после Нью-Йорка жизнь на острове казалась слишком патриархальной и обусловленной множеством правил, к которым ему не хотелось привыкать.
К тому времени большой город уже овладел им. Он это чувствовал и понимал. Нью-Йорк манил Льюиса, и он последовал за своей страстью.
После Австралии и даже Англии, американский мегаполис выглядел почти инопланетно. Это был абсолютно другой мир. Вспомним, к примеру, впечатление, произведённое Нью Йорком на Владимира Маяковского в 1925 году:
Асфальт — стекло.
Иду и звеню.
Леса и травинки
сбриты.
На север
с юга
идут авеню,
на запад с востока —
стриты.
А между —
(куда их строитель завез!)
— дома
невозможной длины.
Одни дома
длиною до звезд,
другие —
длиной до луны.
Вернувшись в круговорот блуждающего социума, в набирающую большие обороты машину города, Льюис стал нащупывать своё место. Самый ранний из известных нам офортов относится к 1915 году. Его начальные поиски вероятно навеяны популярным в то время художественным движением «Школа мусорных вёдер» и работами, постоянно привлекающего к себе внимание, Альфреда Стиглица. Но мы видим, как уверенно он находит свою собственную точку зрения на объект интереса многих деятелей искусства того времени. Уже офорты 1916 года дают очевидный намёк на то, что будет так любимо и так ценимо в его творчестве.
Сосредоточившись на офорте, как главном способе самовыражения, Льюис быстро наращивает мастерство. Это было замечено его окружением, и один из знаковых в последующем американских художников двадцатого века – Эдвард Хоппер, обратился к нему за помощью. В эту пору его живопись плохо продавалась и Хоппер решил попробовать себя в офорте. Позднее, при упоминании о влиянии Льюиса на Хоппера, последний утверждал: «Когда я решил гравировать, он, который уже сделал кое-что, был рад дать мне несколько советов, о чисто механических процессах...».
Трудно оценить степень искренности в словах о влиянии приятеля и сверстника на собственное творчество, но рассматривая офорты двух художников, скорее можно предположить, что оно существовало. И вряд ли человек пойдёт учиться к тому, кто сам сделал всего лишь «кое-что».
Тем не менее, Хоппер всё же ссылался на своё ученичество, как на источник вдохновения для своей более поздней живописи и формирования индивидуального стиля. Он также отмечал: «После того, как я занялся офортом, моя живопись словно кристаллизовалась.»
Фактом остаётся то, что оба были увлечены большим городом и посвящали ему свои офорты и картины в течение всей жизни.
Новый поворот
Офорты Льюиса демонстрировались на групповых выставках, их хорошо принимали в художественной среде и уже тогда покупали в элитарных кругах Восточного побережья. Но вырученных средств всё равно не хватало для того, чтобы бросить коммерческую иллюстрацию. Неудовлетворённость работой и разрыв отношений со своей подругой, подтолкнули художника к совершению нового шага.
В 1920 году он переезжает в Японию. В начале века страна вызывала интерес по обе стороны океана и многие художники устремлялись туда в поисках откровения. Здесь в течение почти двух лет Льюис изучает японское искусство и печатную графику. Основными объектами его рисунков, акварелей и живописи стали виды береговой линии, долины, природа Азии. Зная чёрно-белые офорты художника, довольно непривычно видеть его цветные пейзажи и яркую портретную живопись.
Около полугода Льюис провёл в Токио, а затем перебрался жить к японско-шведской семье в окрестности Фудзиямы, которая, разумеется, запечатлена в его живописи. При всём интересе к богатой природе, смене сезонов и необычным атмосферным эффектам, Япония не удержала странника, и он вернулся в Нью-Йорк.
Валерий Бо
Любезно оставляйте знаки вашего внимания, комментарии и подписывайтесь на мой канал.