Дневник
10.12.1980
Да. Да. Да. О да, давайте говорить об этом всем. И что теперь? Да, я девственен. Да, я такой. Да, мне двадцать четыре и я всё ещё без женщины. Но какая, к черту, сейчас вам разница? Ведь поймите, так вы могли сказать два дня назад,день назад. А все потому, что я не бросаюсь на всё что дают. Потому что я ждал именно её. Понимаете? Её.
Нет. Наверно, ммм, я неправильно выразился. Не её. А это чувство. Или, быть может, судьбу. Хотя, наверное, и то, и другое подходит. Впрочем, давайте по порядку. Не будем сбиваться и начнем историю сначала. Как у всех историй. Я хочу, чтобы этот рассказ был именно как история. Не как дневник, а как история.
Итак. По определенному стечению обстоятельств в неприятный снежный понедельник… Точнее, утром понедельника я оказался на улице Орджоникидзе, дом 11 у третьего подъезда.
И все потому, что я работаю курьером и мне пришлось доставлять посылку к девяти утра. А ещё я не считаю работу курьера чем-то постыдным. Без нас все компании встанут, так как особо важные поручения необходимо доставлять именно людьми. Потому что только люди гарантируют безопасность посылки. И только так, понимаете? Только так.
Ох, даже сейчас волнуюсь. Стоит лишь вспомнить. Стоит лишь вспомнить… Аж пальчики горят. Нет, вы не представляете, как же это прекрасно, знать, что ты нашел именно её. Ох, вы мне должны завидовать!
Итак. Она почти сама со мной познакомилась. Точнее, как – сама. Я стоял у подъезда, не зная кода. Потому что я воспитанный сотрудник. Я никогда за ручку двери не дергаю, чтобы те открылись. Я только по коду. А клиенты никогда не говорят. Поэтому и приходится ждать. И, что самое удивительное, она сразу обратила на меня внимание, едва мы увидели друг друга.
Естественно, я не вошел. Я остался стоять и наблюдать за ней. За тем, как она двигается, гуляя с собачкой. Не мог оторвать взгляда. Красивая, в пальто и в очках, она была изумительна. Казалось, ее вылепил сам Господь Бог.
Я тогда и не заметил, как простоял целых пятнадцать минут, пока она, наконец, не стала возвращаться в подъезд . Знаете, я приведу наш диалог дословно, и вы сами все сразу поймете.
— Вы меня выслеживаете?
— Нет, а что, вам кажется, что я вас выслеживаю?
Признаюсь, она повела себя вначале несколько агрессивно, но я решил не заострять на этом внимание. Ещё бы, она же волновалась не меньше меня. Вы только вдумайтесь, она сама начала общение, сама произнесла первые слова знакомства. Это очень ответственный шаг. Но продолжим.
— Нет, я просто осторожна.
И тут она меня этим добила. Вы не представляете, сколько было нежности в этих словах. Сколько ласки. Как повел себя этот ангел! А? Ну сами посудите, никто её не заставлял начинать разговор. А то, что я слежу… Господи, было утро. Светло. Что я мог сделать-то? Разве что заметить её небольшой неудачный флирт. Но ничего. Я не упущу свой шанс. Я столько ждал этого.
И знаете, вот реально как это часто бывает, из всего дня я запомнил лишь утро. Понимаете, это и есть лишнее подтверждение тому, что это именно она. Я больше скажу, я из трех дней самым важным считаю только то утро. Когда она со мной заговорила. Не могу выкинуть из головы её образ. Маленькая, красивая, в очках. Мимишность третьей категории, ей-богу. Почему третьей? Да потому что я пошутил. Я вообще не знаю категорий мимишности. Ха. Ха. Ха. Ха.
Но продолжим. Я хочу сказать, она мне понравилась. Понимаете, очень. Я почувствовал это сердцем. Я пропустил это через себя. Оно вошло и зажило во мне внутренней жизнью. Как, наверное, ребеночек у женщин. Да. Это подходит. Ребеночек. И ему уже два дня. Так как ровно столько прошло с нашей встречи. И, знаете, я уже составил план, как я вернусь туда. Только я решил, что сперва надо немножко посоветоваться с другим человеком. Назовем его другом.
Ведь, поймите, это очень важная встреча. И важно тут не ошибиться. Да, она чувствует то же, что и я. Но общество так сильно навесило ярлыки поведения, и что её росточек, её попытка постоянно под прессингом общественной морали. Пусть даже она и сама попыталась разрушить это, заговорив со мной первая. О боже, как же нам иногда бывает сложно. Пусть даже мы и тянемся друг к другу. А все почему? Потому что нормы поведения заложены для банальностей, а истинные чувства выходят далеко за их пределы.
11.12.1980
Ой, придурок. Ой, дурак! И зачем я об этом рассказал? Это же почти недосягаемо для некоторых людей, осознать, что бывает вот такое явление как любовь. Конечно же, мне скажут, что я сумасшедший, если считаю, что мне следует вернуться туда и попытаться снова с ней заговорить.
Но как иначе? Разве не стоит жить именно ради таких мгновений? Разве это не самое важное в жизни мужчины – поиск своей женщины? Какая разница, что считают остальные, главное, я твердо знаю, что она принадлежит мне. Или должна принадлежать. В общем, больше не буду распространяться на эту тему. Даже друзьям.
12.12.1980
Неприятненько получилось. Весьма. Это же надо так случиться, что именно в это утро она вышла с мамой. Нет, я не против знакомства с родителями, но, во-первых, её мама не была готова. А во-вторых – я в принципе не люблю знакомиться с родителями.
К тому же сама девушка не готова. Извините, я всё еще не знаю её имени. Просто все навалилось так. Все эти проблемы. Нет, нет, я всё же выскажу, представляете, она показала на меня пальцем! Указала как на статую. Естественно, мне пришлось ретироваться. А потом, видели бы вы взгляд этой мамаши. Казалось, он прожжёт во мне дыру. Настолько неприятный взгляд у этой неприятной особы. Если мы сыграем свадьбу, я обязательно позабочусь, чтобы эта старуха держалась от нас подальше.
Но, главное, я понял, что совсем забыл про стандартные животные общественные ухаживания. Я же забыл принести цветы и конфеты! Эти маленькие несчастные трупики, наличие которых обязательно свидетельствует о моих прекрасных намерениях. О желании совокупиться с ней и наплодить детей. Боже, как все нелепо. Но трупы надо носить. Так принято. И мамаше её понравится. Старики любят соблюдение обычаев. Что ж, так и быть, принесу я эти трупы. Причем много.
13.12.1980
Вечер. Люблю вечера. Тишина. Покой. Все дела. В такие моменты даже одиночество не столь неприятно. Точнее, оно всегда прекрасно. Просто иногда хочется его разделить с кем-то. Да, да, разделить одиночество. Не, ну прикольно же. Делить одиночество. Да и цветы я, кстати, купил. Вон, стоят на подоконнике. И медленно умирают. Думаю, до завтра ещё сохранят свою разлагающуюся красоту.
14.12.1980
Людмила. Её зовут Людмила. Мне кажется, что это серьезное имя. Возможно, потому что разговаривала она со мной серьезно. Не, ну не забавно ли? Невысокая, маленькая, красивая, в очках и вдруг, глядя на цветы, стала вдруг серьезной. Испытывает? Ну, очевидно же. Хочет построить баррикаду. Убеждает, что всё это наваждение и что лучше по-хорошему от неё отстать. Вот глупышка. Мы же созданы друг для друга, неужели она думает, что я так просто сдамся? Глупости. А вообще, встреча прошла хорошо, только вот эта мерзкая мамаша всё время из окна смотрела. Но это даже хорошо. Ведь теперь я знаю, где она живет.
Следователь
Дочитав эти несколько уже порядком пожелтевших страниц, следователь Потапов отложил дневник в сторону и внимательно посмотрел на человека, сидящего перед ним. Под сорок, с бегающими глазами и небольшим нервным тиком. Никак не сочетающийся с этой прекрасной женщиной, труп которой они обнаружили вчера в снегу. И всё же, он был её мужем. Как ни странно.
Потапов потер переносицу. Дело было странным, а он порядком устал за последнее время. Их участку вообще не повезло, где-то орудовал маньяк, а теперь ещё и это. То ли самоубийство, то ли вообще не пойми что. Хотя, если присмотреться к этому нервному поближе, в принципе, можно было понять, почему его жена выпрыгнула с девятого этажа. Другое дело, почему она вообще вышла за него? Скорее всего, именно это было основной загадкой, а не причина для затяжного прыжка на асфальт. Потапов тихо вздохнул, ближе к вечеру его все больше и больше тянуло на философию.
Он потянулся за термосом. Чай он делал отличный, с медом, с тонизирующими травами. Такой, чтобы не заснуть. Потапов снова посмотрел на нервного вдовца. Немного успокоившись, тот уже не прятал взгляда и лишь нервно перебирал пальцами.
— И зачем вы мне это принесли? – спросил Потапов, убирая термос обратно под стол.
— Потому что я не убивал её. Я любил её. Больше всего на свете. Видите? Тут все написано! – затараторил мужик, привставая с кресла и тыкая обгрызенным ногтем в листок. – Вот, смотрите, я люблю её с молодости.
— Вижу, – хмуро бросил Потапов. – Но главное ведь в другом. У вас нет алиби. Вас никто не видел на прогулке. А мотив у вас есть. Квартира жены достаётся вам.
— Да при чем здесь это, вы разве не видите? Я же любил её. Она была самым главным в моей жизни. Она – смысл всего. Как вы не понимаете, неужели вы не любили?!
Потапов тихо вздохнул и посмотрел на термос. Чая там было совсем немного. А ему ещё отчеты писать. Боже, как же все надоело. И почему нельзя уволиться пораньше? А там и дача, и огородик. Сидишь, растишь морковку, радуешься жизни. А вместо этого – вот, сиди, слушай придурка, да разыскивай маньяка. Нет, ушла его молодость. Собственно, как и рвение.
— Хорошо. Напишите, что вы делали вчера. И не уезжайте из города до конца следствия! – бросил Потапов, протягивая листок. – А это заберите, мне ваши записки не нужны.
— Но как? – заморгал глазами вдовец. – Это же улики.
— Этот бред к делу не пришьешь. Скажите спасибо, что я вас вообще отпускаю, так-то пока все подозрения на вас. Поэтому постарайтесь описать ваш день максимально детально.
Трясущиеся руки, запах пота, отвратительные ногти. Если он был бы бомж , то такой вид был бы понятен. Но у человека и квартира, и жена. Разве что детей нет. Жесть, одним словом. И как ему только удалось такую женщину заполучить? Вот, например, он, Савелий Александрович Потапов. Не пьет, не курит. Деньги нормальные получает, внешне симпатичен, а бобыль бобылем живет. И ведь хочется жениться, просто то времени нет, то стоит впустить в жизнь женщину, как она начинает истерики закатывать. А этот вот, урод уродом, а такую заполучил. И где справедливость?
Пытаясь отвлечься от вида вдовца и мрачных мыслей, Савелий повернулся к окну. Пожалуй, единственному светлому месту в его старом кабинете. Большое окно с прекрасным видом на парк, где на деревьях лежал снег. Хотя на улице было темно, свет фонарей делал свое дело, создавая атмосферную картинку ночного парка.
— Я закончил, – раздался писклявый голос.
— Оставьте на столе и пока можете быть свободны. И будьте всегда на телефоне. Возможно, вы мне скоро понадобитесь, – грозно заметил Потапов, стараясь избавиться от подозреваемого побыстрее.
Он слабо верил в то, что этот вдовец совершил убийство. Нет. Скорее всего, женщина и правда сиганула с крыши. Даже, можно сказать, она немного запоздала, прожив с этим существом без малого семь лет.
Когда дверь закрылась, Потапов посмотрел на оставленный листок и нахмурился. Кроме показаний, неугомонный вдовец оставил свой дневник, изрядно дополненный новыми листами. Поворошив страницы, Савелий остановился на двухсотой. Почти целая книга. И не выкинуть же. Фактически можно считать уликой, если шить ст. 110 УК РФ – доведение до самоубийства. И все же, он не такой. Это к Шаршикову, уж тот – мастер до округления в делах.
Савелий вытащил фотографии из стола. К черту этого идиота, сейчас куда важнее разобраться с другим сумасшедшим, планомерно убившим уже трех женщин, разбив им голову молотком. Потому что сверху из-за этого дела давили так, что даже участковым доставалось, не говоря уже о следователях. Нет, конечно, тут и ты сам, по идее, задницу поднимал, как-никак – убийца, но в преддверии выборов начальники особенно зажестили, требуя все новых и новых вводных, которых было пока немного.
Он снова потянулся за термосом. Жаль, что он не умница-следователь из кинофильмов, который, поколдовав над фотографиями, сразу же определял убийцу. Здесь вам, увы, не кино, тут так просто до сути не добраться. Засады маньяк обходил, да и было-то их не так уж много. Народа, как обычно, не хватало, а бросить всех на ночные рейды – чревато проблемами на других участках. Нет, конечно, опытных из следственного комитета прислали, но опять же, это не мешало его непосредственному начальству трясти ещё и его. Савелий тихо вздохнул и перевернул труп вверх тормашками. С этой стороны он был не менее отвратителен.
Ближе к десяти вечера он стал собираться домой. Сидеть дольше смысла не было. Главное – отметиться, что до десяти дотянул. Копался с делом. А уж до одиннадцати ты сидел, или до двенадцати, это уже не важно. Савелий это точно знал, как-никак пятнадцать лет уже в милиции проработал. Пенсия не за горами.
Он поднялся. Зевнул. Посмотрел в окно и продолжил потихоньку собираться. На данном этапе жизни это уже стало занимать двадцать минут. Была у него привычка забирать кое-что из бумаг домой для того, что бы продолжить изучать дела, сидя в любимом кресле. Все равно заняться было нечем, ни рыбок , ни телевизор Савелий не любил.
Домой он ходил обычно через парк. Идти было.
минут двадцать. Но дорога была хорошо освещена, поэтому порой даже хотелось немного задержаться, чтобы полюбоваться на заснеженные деревья.
Закрыв входную дверь, Савелий вдохнул морозный воздух и отправился в путь. Снег. Мягкий снежный ковер, хрустящий по морозному воздух. Он улыбнулся. Любил он такие вечера. Они его успокаивали, особенно после всех тех фотографий, которые ему приходилось пересматривать за день. Он повернул в сторону парка и медленно пошёл по тропинке.
И только на середине пути он заметил её – сидевшую на скамейке женщину с ровным, точным порезом на шее, откуда шёл широкий кровавый след, разделивший её белую блузку и черную юбку надвое. Савелий даже махнул головой, словно бы пытаясь прогнать наваждение, так как слишком уж странно, вызывающе и ярко выглядела эта женщина на фоне белых, очарованных зимой, деревьев, вечернего парка и мягких фонарей, по-домашнему освещавших небольшую, мощенную белой плиткой, тропинку.