Из журнала «Обсерватория культуры» / НИЦ Информкультура РГБ. – № 2 / 2005. – С. 90 - 95)
Граф Петр Шереметев — одна из самых ярких и значительных фигур современной русской эмиграции. В течение последних десятилетий ему удалось сделать так много для русской культуры, что вполне естественным стало вручение ему в 2002 г. паспорта гражданина России. С 1996 г. П. Шереметев — ректор парижской Русской консерватории имени С. Рахманинова. С этим единственным в своем роде учебным заведением связана драгоценная часть истории нашей культуры, проходящая через глубоко трагические судьбы эмигрантской России. С консерваторией навечно соединены имена известных русских музыкантов, составивших летопись ее более чем восьмидесятилетней истории. С 1984 г. П. Шереметев является президентом Русского музыкального общества во Франции. Стремление графа Шереметева к сближению русского и французского музыкальных миров воплощается в той помощи, которую он оказывает молодым русским исполнителям в завоевании новых сценических пространств. П. Шереметев много делает для спасения ценнейших памятников русской культуры: благодаря ему был восстановлен и внесен в число памятников французской культуры собор Александра Невского в Париже. Деятельность П. Шереметева простирается в самых различных направлениях. В качестве архитектора он принял участие в строительстве гостиницы «Шер-otel» в Шереметьево-П, «Уголка Франции» на Литейном в Санкт-Петербурге, часовни в Иваново и др. Он является консультантом Адвокатского международного общества J.-Н. Detormeau; вице-председателем общества французских друзей России «Софарус», основателем фирмы БМТ Network, занимающейся международным рынком теленовостей в области музыки и кинопродукции, председателем разнообразных фестивалей.
В последнее время П. Шереметев активно участвует в общественной жизни России. В 2004 г. он был избран президентом Международного совета Российских соотечественников. Граф Шереметев — один из учредителей делового фонда «Франко-русский диалог», недавно открытого в присутствии премьер-министров России и Франции М.Фрадкова и Жан-Пьера Раффарена. Особая сфера деятельности Шереметева — возрождение памяти его рода в России. Петр Петрович — прямой потомок одного из самых знаменитых и достойных, богатых и знатных родов России. Он делает все возможное для возрождения исторической памяти, а вместе с тем — и прежних этических норм, принимает участие в различных мероприятиях, освещающих роль Шереметевых в русской истории. Этому служат, в частности, организованные им «Шереметев-центры», действующие в разных регионах России. Оценив эту многогранную деятельность, благотворительный фонд «Меценаты Столетия» вручил недавно П. Шереметеву орден «Рубиновый крест» I степени. Петр Петрович — обаятельный, открытый к искреннему общению человек. Он всегда переполнен новыми идеями и проектами. Русская культура освящает всю жизнь графа Шереметева. Ею пронизаны традиции, воспринятые у эмигрантов первой волны, среди которых он вырос. Это не просто знание русской музыки и литературы, но мироощущение, свойственное русскому человеку, причастному ко всем коллизиям современной истории.
Обо всем этом П.П. Шереметев говорил с обозревателем «Обсерватории культуры» Лейлой Баяхуновой:
— Петр Петрович, каким было Ваше возвращение в Россию? Когда оно состоялось?
— Вы видите, как активно развиваются сегодня отношения между Россией и Францией: организации, фонды, интенсивный культурный обмен... Но все это было немыслимо еще каких-то двадцать с лишним лет назад! Тогда я первый начал говорить о необходимости возрождения культурных связей с Россией. Но почти вся эмиграция в Париже была против: русская диаспора жила под страхом перед Советской властью, жила ненавистью к коммунизму. Я же почувствовал, что нужно воссоздавать эти связи, не отставать от времени, искать путь к общению, и не ошибся! Я считаю себя предтечей, основателем этих отношений. Я ничего не прошу, но люди знают, что я всегда открыт к общению, ко мне всегда можно обратиться. Я очень горжусь тем, что эти многолетние усилия, вся эта деятельность стала основанием для вручения от имени Президента России столь дорогого для меня российского паспорта.
— Какие воспоминания у Вас остались о самой первой поездке в Россию?
— Это было в 1979 году. Крупная американская компания NBC-sport пригласила меня в Москву накануне Олимпиады. По ее замыслу я должен был встречать высоких гостей, глав государств, прибывающих на Олимпиаду-80 (граф Шереметев в аэропорту Шереметьево!). Из этой затеи ничего не вышло: вскоре в Афганистан вошли советские войска, и американцы бойкотировали Олимпиаду. Однако поездка была незабываемой: в аэропорту меня встречали с оркестром. На таможенном контроле пожилая таможенница долго не могла прийти в себя, повторяя, что «никогда не видела живого русского аристократа!». Видимо, от волнения она забыла поставить мне нужный штамп. В результате — при отъезде у меня отобрали все: багаж, деньги и даже наручные часы. В гостинице, где я жил, я чувствовал наблюдение глазков видеокамер. Для поездки в какой-либо кроме Москвы город требовалось специальное разрешение. Мою мать чуть не арестовали из-за этого в Петербурге. Конечно, все в то время было иначе. Теперь все будто забыли обо всем этом!
— Вашим родителям было суждено вновь побывать в России, после того как они покинули ее детьми?
— Моя мать, Марина Дмитриевна, всегда верила, что вернется в Россию, и это действительно случилось: с начала семидесятых годов она многократно бывала здесь, занималась отношениями между русской церковью в марокканском городе Рабат и Московской патриархией. В отличие от матери, мой отец не хотел возвращаться в Советскую Россию. Он был девятилетним мальчиком, когда семья оказалась под домашним арестом в доме Шереметевых на Воздвиженке. Можно представить, какой травмой было для маленького мальчика это заточение, продолжавшееся с 1917 по 1924 год!
— Каким же образом семья оказалась во Франции?
— Вскоре после смерти дедушки, Петра Сергеевича, моя бабушка, баронесса Елена Богдановна Меендорф, оформила фиктивный брак со шведским посланником для того, чтобы выехать вместе с шестью (из восьми) детей за границу. Так семья очутилась во Франции. Мой отец, инженер по сельскому хозяйству, в 1929 году переехал в Марокко. В 1930-м он женился, в 1931-м на свет появился я вместе с моим братом-близнецом Дмитрием. Когда ему было 4 года он скончался от дизентерии. Марокко в то время было очень опасным для детей местом. В 1939 году скончалась и моя сестричка Наталья Петровна. До последнего времени наша семья продолжала жить в Марокко: несколько лет назад, в возрасте 96 лет, там скончалась моя мать. Она была дочерью последнего командира гусарского полка Ея Величества, генерал-майора Дмитрия Федоровича Левшина и Натальи Александровны Голенищевой-Кутузовой, фрейлины императрицы Марии Федоровны. После падения императорской власти Дмитрий Федорович распустил свой полк и пошел сражаться с красными. Через мать я являюсь праправнуком фельдмаршалов Кутузова и Суворова. Через нее же я прямой потомок Рюриковичей, Ярослава Мудрого, Владимира Мономаха, Александра Невского... Можно подумать, что история специально выбрала меня, представителя знаменитого русского рода, чтобы соединить столь великие свои имена, но я считаю, что задача истинной русской аристократии не в памяти о своих привилегиях, а в обязанностях по отношению к Отечеству. Поэтому я не вижу свою роль иначе, как в возвращении в Россию, внесении своего вклада в дальнейшее развитие ее культуры и, может быть, истории. Этому служат и «Шереметевцентры», созданные в Иваново, Томске, Ярославле. Мое участие не ограничивается музыкой и искусством. Как архитектор я принимаю участие в строительстве зданий в Москве и Петербурге, но участвую и в инвестиционных вкладах европейских банков в экономику России. Я ощущаю себя и являюсь в действительности одним из тех звеньев, что соединяет Россию с Европой и той замечательной средой — Русским Зарубежьем, русской эмиграцией, уже почти исчезнувшей.
— Удивительно, но Марокко оказалось прекрасным пристанищем для нескольких сотен семей русских эмигрантов...
— Там собрался цвет русского дворянства — Трубецкие, Апраксины, Гагарины, Шидловские, Шереметевы, Игнатьевы, Балашовы, Глебовы... Это было настоящее дворянское гнездо! Они создали толковое, красивое, отлично организованное сообщество одаренных людей; построили церкви, жилища, создали театральные труппы, оркестры, хоры, открыли рестораны, устраивали балы, которые любили посещать французы. Русские умудрились даже построить недалеко от Рабата деревню Устиновка. Эта чудесная страна обогрела и обогатила нас своим солнцем, простором, свободой. Там была красота... Мы росли под этим голубым небом, среди цветов, в атмосфере спокойствия и радости. Не было драк, зависти, криминала и была свобода, которой не было во многих других эмигрантских прибежищах — в том числе во Франции. Вся жизнь нашей среды, нашего общества в Марокко прошла под знаком семейной красоты. Красоты образования и этики. Это были замечательные годы!
— Эти традиции сохранялись, конечно, и в образовании?
— Я родился в русской семье и получил русское образование. У нас был замечательный дьякон, отец Николай. Он учил нас Закону Божию и каждую неделю читал вслух Лескова, Тургенева, Чехова. Он же учил нас музыке и пению. У батюшки был прекрасный бас. В двадцатилетнем возрасте он был хористом, чудесным басом в Успенском соборе. После революции пешком отправился через Сибирь в Китай, затем попал в Марокко. Отец Николай украсил наше общество удивительным богатством души и знанием русской традиции и был образцом таланта, который может создавать русская земля. Его образ словно вышел из «Записок охотника». С самого детства меня окружала музыка. Отец был замечательным музыкантом, капельмейстером в нашем соборе в Марокко, русские построили его еще в 1925 году. Много лет мы вместе с родителями пели в четыре голоса: отец — бас, мать — сопрано, сестра — альт и я — тенор. Отец играл на виолончели, на рояле, аккомпанировал на гитаре матери, которая обладала чудесным голосом. Вместе они пели старинные русские романсы. Я тоже пою эти романсы уже много лет; существуют их записи. У нас в генах, вероятно, заложена страсть к музыке, театру, пению, живописи, архитектуре. Вероятно, что любовь к искусству, способности в области музыки и театра передала всем нам, своим потомкам, Прасковья Ивановна Ковалева-Жемчугова — крепостная, красавица, прекрасная певица и актриса. Я, например, много лет пел с хором и оркестром как певец-тенор, солировал во время богослужений, выступал с произведениями Генделя, Моцарта, Гайдна. И сейчас я с радостью вижу, как удивительным образом любовь к музыке и театру продолжается в моих детях. Моему сыну Борису двенадцать лет, он одарен музыкально и любит петь. Ксении — четырнадцать, она страстно любит театр и играет на школьной сцене.
— Как сосуществовали два столь разных мира: арабская страна, пропитанная французским влиянием, и изысканное русское общество — сохранившее себя, но вынужденное приспосабливаться и выживать в нелегких реалиях чужой страны?
— Я знаю и люблю арабскую культуру, а себя в шутку называю «басурманином» или «африканцем». Там в Марокко, среди людей разного вероисповедания и культуры — мусульман, католиков, протестантов, евреев и православных, — я получил, кроме знания арабского языка, широкий взгляд на мир, пример терпимости и толерантности. Это особенно важно сегодня, когда вера становится причиной жестоких столкновений между людьми.
— История рода Шереметевых насчитывает множество достойных имен. Кто из Ваших предков особенно близок Вам?
— Шереметевы всегда принимали значительное участие в развитии культуры. Особая роль в этом принадлежит Борису Петровичу Шереметеву. Петр Великий первому в России пожаловал ему титул графа и опирался на него во многих своих военных предприятиях. Борис Петрович, человек необычайно просвещенный для своего времени, очень интересовался всем, что происходит в мире; согласитесь, это было не так-то просто тогда. Он много разъезжал — и по Европе, и по всему свету. Петр Великий, к примеру, посылал его с дипломатической миссией на Мальту. Мой любимый предок — Николай Петрович Шереметев. Судьба нашего рода овеяна красивой поэтической историей, которая всем хорошо известна: речь о браке внука Бориса Петровича — Николая Петровича Шереметева — и крепостной актрисы и певицы Прасковьи Ивановны Ковалевой-Жемчуговой. Необычный и дерзкий для того времени союз человека дворянского сословия с крепостной стал некоторым образом вызовом обществу, но еще и обозначил громадные изменения в традициях и устоях. В память о своей жене, ее неустанных заботах о больных и неимущих, Шереметевым был построен Странноприимный дом (нынешний Институт имени Склифосовского). Согласно планам Николая Петровича он включал в себя богадельню, больницу, а также пансион, где воспитывались девушки, не имевшие средств на образование. Примечательно, что воспитанниц «выпускали в люди», выдавая замуж с приданым. Я самолично держал в руках регистры расходов, в которых все это зафиксировано. Он был меценат, построивший Останкино и Кусково в Москве, Фонтанный дом в Петербурге. Конечно, Николай Петрович был не единственным именитым «благотворителем Отечества», — но он был одной из самых важных и удивительных фигур на этом поприще. Вы знаете, тут такая тонкая грань, это не так просто объяснить... Столько было знатных дворянских семей в старой России: Голицыны, Трубецкие, Шуваловы, Вяземские... Сохранились дворцы, которые им принадлежали, их имена не забыты, их вспоминают. А Шереметевых помнят — всегда и повсюду, их уважают и чтут до сих пор. Они ничем не опозорили свое имя и никогда не использовали свои огромные средства ни на что иное, кроме искусства, образования, возведения изумительно красивых дворцов, усадеб, ныне ставших достоянием миллионов. Шереметевы всегда широко занимались благотворительностью. Они окружали себя людьми, одаренными в самых разных областях искусства, и ведь большинство из этих людей были крепостными. На их обучение тратились немалые средства. Всем знакома фамилия Аргуновых — художников и архитекторов, участвовавших в строительстве Кусково и Останкино, или имена композитора Степана Дегтярева и Григория Ломакина, руководившего капеллой, а затем мужским хором Шереметевых. Благотворительные дела нашей фамилии породили пословицу «на шереметевский счет». Мы оставили за собой громадный вклад в культуру. Поэтому нас уважают.
— Как сохраняются сегодня традиции русской эмиграции?
— К сожалению, русская эмиграция постепенно исчезает. Но есть несколько семей — такие, как Шаховские, Трубецкие, которые прекрасно говорят по-русски, знают и понимают русскую культуру. Необходимо упомянуть также графиню Елизавету Капнист — автора замечательных фильмов о Нижинском и Шаляпине.
— На посту президента Международного совета российских соотечественников Вам приходится решать проблемы, вставшие уже перед нынешними русскими эмигрантами...
— Мне очень дорого это начинание, оно полностью совпадает с тем, что я делал на протяжении долгого времени. Наша организация выступает в защиту прав русских, в какой бы стране они ни находились: Франции, Германии, Латвии или Грузии. За пределами России проживает ни много ни мало — сорок пять миллионов наших соотечественников! Естественно, что возникает огромное количество проблем, связанных с защитой их прав. Особенно это ощутимо в республиках бывшего СССР. Нам приходится выступать в защиту русскоязычного образования в Латвии, обращаться к Президенту Туркмении с просьбой признавать действительными дипломы не только местных, но и московских и других российских и зарубежных вузов. Наша организация особенно беспокоится о будущем поколении. Поэтому недавно в Москве состоялся Съезд молодых русских соотечественников. Он собрал руководителей молодежных организаций из 46 стран! Такие встречи помогают консолидировать их усилия, более эффективно защищать свои права, делиться накопленным опытом, лучше узнать Россию. Мы выступаем защитниками не только идей, но и людей, чьи права так или иначе ущемляются. Все это стало возможным благодаря Правительству города Москвы. Я, в частности, тесно сотрудничаю с Георгием Львовичем Мурадовым — руководителем Департамента международных связей Правительства Москвы и мэром Москвы Юрием Михайловичем Лужковым. Недавно в качестве президента Совета соотечественников я был в Крыму, выступал в филиале МГУ в Севастополе. Там же я участвовал в мероприятиях, посвященных юбилею черноморского флота в качестве потомка первого адмирала — Бориса Петровича Шереметева. Для меня очень дорог Севастополь, я страстно люблю Крым. Возможно, в Ялте со временем будет открыт четвертый «Шереметев-центр». В 2005 году мы будем отмечать годовщину отплытия из Севастополя английского корабля, который в 1920 году увез из страны последних русских беженцев. Я переживаю эту трагедию как свою — ведь на этом корабле были моя бабушка и мама. Это судно прибыло сначала в Грецию, на остров Лемнос. Там в течение года они находились в военном лагере, принявшем русских беженцев. Условия жизни на этом острове были ужасные, семья Левшиных потеряла одного ребенка. Многие не выдержали всех этих испытаний. Это трагическое воспоминание о событиях, которые обеднили Россию, изгнали или уничтожили целый слой общества. Я буду во главе организации, которая сохраняет память об этом последнем корабле...
— Судьба многих памятных мест, связанных с русской культурой во Франции, складывается непросто. В последнее время Ваше внимание обращено к судьбе усадьбы «Ясени», связанной с именем И. С. Тургенева.
— Действительно, многие мои мысли и дела связаны с домом Тургенева и Виардо. В двадцати минутах езды от Парижа в городе Буживаль существует музей И.С. Тургенева, дом Полины Виардо, прекрасный старый парк на шести гектарах на берегу Сены. В Буживале Виардо пела Тургеневу, там возникли «Записки охотника»,там же знаменитый писатель умер. Два года назад я намеревался купить имение, однако город изменил свое первоначальное решение продать его частному лицу и предложил мне взять его на длительный срок в аренду. Моя задача сегодня — сохранить дома и их отреставрировать. Необходимо развивать музей Тургенева. В доме Полины Виардо я планирую создать Международный дом франко-русской культуры XIX века. Его деятельность будет самой разнообразной — выставки и встречи, лекции, концерты, показ фильмов. Это поможет восстановить память о великом писателе, о громадном наследии России. Эта память будет распространять свой свет по всей европейской культуре. В начинании большое и глубокое участие принимает Посол России во Франции г-н А. Авдеев. Это место должно стать одним из культурных центров Европы. Я выступлю здесь как архитектор, восстанавливающий имение, и администратор культурного центра. Я буду жить там и все организовывать. Это начинание требует огромных усилий. Необходимо найти средства для реставрации, заинтересовать разных людей. Я надеюсь привлечь к этому проекту Европейский Совет в Брюсселе, многое будет сделано под эгидой города Москвы.
— С какими проблемами Вам приходится сталкиваться на посту ректора Русской консерватории в Париже?
— Если все иные культурные центры — правительственные учреждения, то Русская консерватория — самостоятельное предприятие, не получающее никаких субсидий. Я все должен делать сам и проявлять недюжинное упорство, чтобы находить средства.
— Имена, причастные к истории консерватории, делают ее живым памятником жизни великих русских музыкантов, объединившихся здесь после трагического разрыва с родиной.
— Действительно, Русская консерватория была открыта в 1923 году. В эмиграции оказались огромные творческие силы. Это был мощный всплеск русского таланта в композиторском и исполнительском творчестве, режиссуре, хореографии, художественном оформлении спектаклей. С рождением консерватории связаны имена тех музыкантов, что украшали Русские сезоны Дягилева. Это Николай Черепнин, ее первый директор и один из главных инициаторов ее создания, Серж Лифарь, открывший здесь курс танца. После пятидесятилетнего перерыва курс был мною возрожден. В скором времени в консерватории будет открыта выставка уникальных фотографий русского балета 30-х годов. Наше учебное заведение пользовалось поддержкой Шаляпина, Гречанинова, Глазунова, стоявших у ее основания, а также Рахманинова, Метнера, Горовица, Боровского, Пятигорского; она всегда была своеобразным центром русской эмиграции. С тех пор каждое следующее поколение русских музыкантов, в том числе и эмигрантов более позднего времени, приняло эту эстафету. По-прежнему поддерживаются традиции русского музыкального обучения. Ученики работают по специальным курсам с профессорами, среди которых как русские, так и французы (первые составляют примерно 20% от общего состава). Сегодня в Русской консерватории имеются классы вокала, фортепиано, струнных, флейты, трубы, кларнета, саксофона, арфы, клавесина, джазового фортепиано; есть классы теории, истории музыки, музыкального развития детей и курсы русского языка; преподается курс театра по системе Станиславского. Всего в консерватории обучается 390 учеников.
— Консерватория находится в самом сердце Парижа. Старые фотографии сохранили память об ее облике, почти не изменившемся с той поры...
— Это типичный старый парижский дом — помещение совсем небольшое (около 680 квадратных метров). На двух этажах располагаются классные комнаты и концертный зал на 170 мест. Из его окон открывается превосходный вид на набережную Сены и творение Эйфеля — консерватория в двух шагах от площади Трокадеро, на авеню де Нью-Йорк. Вечером, когда во время концерта на стенах зала отражаются огни проходящих по Сене прогулочных теплоходов, музыка вместе с игрой освещения придают ему особую, волшебную атмосферу. В полуподвале здания помещается русский ресторан, он всегда был и остается притягательным для русской диаспоры и французских любителей музыки.
— Какие начинания в России особенно Вам дороги?
— Я очень люблю Иваново-Вознесенск. Побывав там, я обнаружил, что Иваново теснейшим образом связано с нашей семьей. Его 250 лет назад основали Шереметевы, вложив в город громадные средства. Они построили здесь первую школу, первую почту, дарили землю на постройку церквей. Там еще сохранилась их вотчина, возведенные давным-давно дома, соборы. Пять улиц города носили имя Шереметевых! Примечательно, что и наш «Шереметев-центр» находится на улице, которая около двухсот лет была Большой Шереметевской. Признаюсь, возвращение улице ее исторического названия — одна из моих надежд. Мне очень приятно также, что я стал почетным гражданином этого города, ведь когда-то в 1879 году мой прадед Сергей Дмитриевич первым удостоился этого звания. В Иваново вместе с известным музыкантом Е.Н. Бобровым мы организовали «Шереметевцентр», который существует более 14 лет . Как и консерваториями независим от государственных структур и финансовой нестабильности. Я являюсь также почетным председателем Кадетского корпуса в Иваново-Вознесенске, ректором Университета имиджа и образования, возрождающих мир прежних ценностей и духовных идеалов. Четырнадцатилетнее существование «Шереметев-центра» уже подтвердило неординарность этого культурного феномена, практически не имеющего аналогов. Мне очень дорого еще одно начинание. Совсем недавно я организовал Ассоциацию русских и французских онкологов «Un vivo». Ее цель — лечение маленьких детей из России, ведь, как известно, своевременное обнаружение и лечение этой страшной болезни у детей до 6 лет является залогом того, что 90 процентов из них могут полностью выздороветь. Мы собрали самых знаменитых русских и французских профессоров в этой области. Во главе Ассоциации стоит президент университета Париж-8 в Сен-Дени Винсен г-н. Люнель, в числе покровителей фонда — известный онколог, г-н. Гриселли. Я являюсь вице-президентом фонда.
— Что Вы думаете о современной России?
— Я с удовлетворением вижу, как в стране постепенно возвращается строгий порядок. К сожалению, по-прежнему существует разрыв между бедными и богатыми. Это громадный тормоз в развитии общества. В царской России существовал большой средний класс. Важно, чтобы люди зарабатывали, жили, тратили, могли путешествовать. Вокруг себя я вижу в России много интересных, деловых предпринимателей. Тех, кто хочет выйти из бедности и делает все, чтобы общество поднималось. Часто это молодые люди.
К концу разговора на глаза Петру Петровичу попадается одна из статей о нем: «Граф Шереметев возвращается в Россию. И обиды на нее не держит».
— Я действительно не держу обиды на Россию и думаю, что надо не вспоминать обиды, а двигаться вперед, идти дальше. Но тем не менее никогда не прощу большевикам того, как небрежно они отнеслись к тому, что забрали.
Беседу записала Л. Баяхунова