Идеализация влюбленности

Одна из самых излюбленных историй голливудского кинематографа в разных вариациях описывает ситуацию, где черствый отец принуждает своего творческого, свободолюбивого сына остепениться и стать адвокатом – то есть задвинуть свои желания подальше и удовлетворять отцовские притязания. Американский идеализм рисует свой закономерный хэппи-энд, в котором сын доказывает всем, какой он молодец, что смело последовал за своим сердцем и достиг счастья, а не повелся на указку отца. И такое контрастное противостояние личной воли против чужой наглядно отображает конфликт в умах большинства людей, где собственное нутро надрывно прогибается под давлением внешних идеалов. 

Если побеждает воля идеалов, человек томится от бессмысленности и тоски по несбыточному – чему-то важному, но давно забытому в своих серых буднях. Если побеждает нутро, человек сталкивается с угрозой – оказаться одинокой белой вороной, выпнутой из общественной «матрицы» за свою инаковость.

Всецело принять такой вызов и почувствовать себя лишенным общественной поддержки для сформированной личности в силу своей природы – смерти подобно. Поэтому остается золотая середина, где личность, как минимум, понимает общественный «язык» и формирует полезные для социума качества.

В этом смысле быть собой на все сто можно было бы разве что в каком-то волшебном вакууме, где все желания реализуются по мановению мысли без каких-либо досадных препятствий. А в нашем «угловатом» мире приходится жить с оглядкой на условия и реально доступные возможности. А иначе, мир «наказывает». То есть, мы сами, действуя беспечно, себя наказываем, нарываясь на эти самые «условия». Я говорю не о физической реальности с ее наглядно твердыми объектами, а о том нечетком мире, где пребывает личность – мире идей.

Идеи, которыми оперирует здоровая личность, отличаются реалистичностью – они выражают происходящее. Если идеи о происходящем личность не удовлетворяют, она погружается в персональный психический кинотеатр, где рисует себе свой наполеоновских масштабов спектакль. Чем глубже такое погружение, тем слабей контакт с «реальным». Чем слабей контакт с реальным, тем интенсивней внутренний конфликт между желаемым и действительным.

Я здесь говорю не о каких-то психически больных асоциальных личностях. Речь о всех нас. Каждый в разной степени мечется между любовью к реальной жизни и влюбленностью в желаемую. В сущности разница между любовью и влюбленностью в этом и заключается.

Идеализация в отношениях

Упрощенно, любовь – это когда нравится то, что есть. А влюбленность – это когда то, что есть не нравится, зато где-то «там» на затворках ума мерещится «идеальная» цель, призванная изменить то, что есть, подогнув под свои идеальные мерки. В этом смысле влюбленность противоположна любви – она не принимает настоящее, а отрицает его в угоду цели.

Поэтому влюбленные вечно чего-то ждут: перемен, особого внимания и заботы, чтобы их радужные идеалы удовлетворялись. То есть влюбленный вовсе не любит реального человека. Зашоренный предвкушениями, он даже не замечает, кто перед ним, капризно мается и ждет, когда избранник исполнит его мечту – станет «правильным» любимым в соответствии с форматом идеала.

Чувства и желания объекта любви в расчет не берутся – они лишь вздорные помехи на пути к цели. 

Влюбленность не допускает возражений своему идеалу. И когда реальный человек начинает препятствовать реализации навешенных на него ожиданий, в его сторону обрушиваются обиды и обвинения в некачественности ответных чувств.

И влюбленному удивительно, как это любимый не понимает, что «все же так просто, и надо лишь пойти на встречу «любви» – такой важной и «светлой», что даже допустить ее фальшь не представляется возможным. По сути «светлые» чувства влюбленного – это капризное, по-детски наивное предвкушение реализации своих самых вожделенных фантазий.

Поэтому в иных отношениях случается такая парадоксальная ситуация, когда партнер, реально любящий, воспринимается как холодный и черствый, а влюбленный со своими пестрыми эмоциями на деле реального человека даже не замечает, и скорей наоборот – не любит, потому-то и переделывает с упоенной придирчивостью.

Я как всегда намеренно сгущаю и утрирую, чтобы подчеркнуть неявное.