Томаса Гейнсборо в Пушкинском показывают не просто так, а концептуально. У выставки есть Основная Мысль. Она в том, что Гейнсборо любил континентальных мастеров XVII века, главным образом голландцев и фламандцев, и они на него повлияли. Для наглядности рядом с Гейнсборо висят Антонис ван Дейк, Якобс ван Рейсдал и Рубенс. Рубенс, правда, представлен маленьким беглым эскизом, глядя на который я, например, не поручусь, что это не рука второго помошника четвёртого ученика мастера, но я не специалист. А вот "Портрет леди д'Обиньи и графини Портленд" Ван Дейка и "Горный пейзаж" Рейсдала оказались для Гейнсборо очень невыгодным соседством.
На их фоне его живопись выглядит сухой и бедной, несмотря на размашистость. И какой-то поверхностной, что ли. Плоской, не только в смысле ощущения пространственной глубины, но и в смысле глубины образов. Это, однако, не столько изъян самого Гейнсборо, сколько проблема его столетия. Живопись в XVIII веке измельчала, как и всё остальное. Хитрые французы это почувствовали и не пытались тягаться с титанами предыдущего столетия. "Не можем быть драматичными и глубокими - будем изящными" - решили они, и это сработало. Взять того же Никола Ланкре, представленного на выставке, видимо, как пример художественного контекста, в котором формировался Гейнсборо. Или учителя Ланкре - Ватто, на выставке, к сожалению, не представленного. Но англичанин, даже самый одарённый, в живописи всегда провинциал (как и русский, к слову) и не чувствует тренда.
Что касается самого Томаса Гейнсборо, то после посещения этой выставки он навсегда останется для меня художником, написавшим портрет трёх джентльменов на фоне леса. Я для себя назвал эту картину "Носы", и её непременно нужно увидеть воочию, при том, что в целом Гейнсборо, по справедливому замечанию моей спутницы "на фотках выглядит лучше".