Практика в нашем вузе — дело первостатейное. Без нее не только сессию не закроешь, но и диплом не сдашь. К третьему курсу порядком устав от опоросов, сеголеток, маститов, быков-производителей, маточного молочка и других подробностей интимной жизни сельскохозяйсвтенных животным, мы с.Н выбрали нейтральную во всех смыслах кафедру кормления. В пику всему вузу кормить мы собрались собак. Поелику canis lupus familiares не употребляется в пищу, молока не дает и вообще никак не эксплуатируется в промышленных масштабах, брать нас под крыло не желал ни один научрук.
Выбрали мы кафедру и оказались в безвылазнейшим тупике. После нескольких пасов, нам в руководители предложили ветврача, инициалы которого позволяли нам называть его Пушкиным. Лечил он кошечек, собачек, и как попал в наше хозяйство сплошь сельское — не ясно. Мы для него, в свою очередь, тоже были тем еще сфинксом: чего мы поперлись в сэ-ха, коли дела иметь не желаем с четырьмя желудками коровы и тониной овечьей шерсти? Этот вопрос был философский, на него мы с Н. ответа тоже не знали.
Было совершенно неясно, как нашу упряжку вместе с собаками пристегнуть к многочисленным курсам, которые мы за пять лес усвоили серединка-наполовинку. Но наш «айда сукин сын» сам выкрутился и нас выкрутил. «Идите, — говорит, — на кафедру микробиологии, падайте в ножки к С.С. и слезно умоляйте, чтобы он позволим вам произвести анализ фекалий ваших подопытных. Тебе Ж. я поручаю натуралку, а с тебя Н. буду спрашивать сушку.»
И хотя мы понятия не имели, где нам взять сорок собак для эксперимента (мне и Н. по десять штук для контрольной и опытной группы), мы сразу приободрились — в туманной дали проступали очертания диплома.
В рамках положенного всем зоотехникам курса С.С. годом ранее познакомил нас с «колониями бактерий», «чашками Петрия», «муфельной печью» и «циклом Кребса». Н. и С. доводили его своим командным голосом, которым переговаривались во время лабораторных работ, а я своей непроходимой бестолковостью. Он страшно кричал, топал ногами и изрыгал в хулу в наш адрес. Ругаясь на нас, у него разве что дым из ушей не валил. Мы в панике бегали от него кругами и в крайних случаях просились вон из аудитории, прибегая к уловке маленьких мочевых пузырей.
За год мы ему до того примелькались, что он пригласил нас в числе избранных на досрочную сдачу зачета. Сие испытание носило, скорее, формальный характер. Когда Н., слегка постукивая зубами, вошла к нему в кабинет, он сказал: «Расслабься и откинься» и повел светские разговоры.
Получив свои зачеты, мы преисполнились к этому старцу, отдаленно напоминавшего отъевшегося Дракулу, признательностью. И вот судьба нас снова сводила вместе. Мы немного потоптались перед кабинетом, потом ввалились внутрь и дождались приятного:
— Как же-как же, помню, помню.
По-свойски мы рассказали ему о наших бедах, пожаловались и разве что не всплакнули.
Он нас упокоил, потрепал своей ручищей по плечикам и повел в лабораторию, которая располагалась в подвале и из которой вечно несло смесью паленой шерсти и вареных котов. Там проводили опыты, разводили жаб, трупы которых студенты безжалостно гальванизировали. С.С потратил на нас около часа, провел нам подробную экскурсию, а в конце своей высокопарной речи сказал:
— Видите, места у нас много, лаборантов мало. А причина-то в чем? Причина, в том, лапушки, что оборудование устарело, — с этими словами он сокрушенно покачал головой.
— Без современного оборудования никаких-таких исследований произвести не получится.
Мы сочувственно ему кивали, все еще не понимая к чему старик клонит. Через минуту я резко перестала кивать и робко спросила:
— По самым скромным расчетам, как вы полагаете, во сколько встанет наше исследование?
Говоря это, я думала, что, может, старик обрадуется на старости лет и двум упаковкам пробирок, но я ошиблась.
С.С., задумчиво обводя обшарпанные стены, производил в уме какой-то сложный математический подсчёт. Закончив, он выдал на гора какую-то астрономическую сумму. «Да, СУММА,» — подумали мы и начали двигаться бочком-бочком к выходу. Ласково с нами попрощавшись, профессор с чувством выполненного долга полетел вглубь подвала, хлопая полами своего белого халата.
Мы же оскорбленные в лучших чувствах лишилось последней надежды подсчитать сколько полезных бактерий образуется у сорока вымышленных собак в процессе переваривания натурального и сухого корма.