Профессор истории Стивен Норрис размышляет над тем, как киноиндустрия может повлиять на политический имидж страны.
Нажмите, чтобы увеличить мультфильм . Рисунок Константина Малера
Заглавная история «Time Out» от 3 марта в Москве называлась «Америка в Москве: почему мы все любим по-американски?». В выпуске, украшенном звездами и полосами на обложке, говорилось, что «Москва сдалась Америке».
Американские рестораны появляются по всему городу, американские тенденции моды и искусства, а американская музыка наполняет эфир. Прежде всего, русские стекаются в голливудские блокбастеры. Это интригующий вопрос, сделанный тем более, что он попал в газетные киоски в тот момент, когда разгорелся кризис в Крыму и политическая риторика, исходящая из Москвы, осудила американскую поддержку Майдана в Киеве. Как странно поэтому, что в то же время Москва вышла с белым флагом и высоко оценила продолжающееся культурное завоевание Россией Америки.
«Сталинград» Бондарчука: в окопах IMAX
Еще более странной была бы возможность Time Out в Нью-Йорке опубликовать выпуск, посвященный успешному вторжению русской культуры на эти берега. По счастливой случайности (или судьбе) фильм Федора Бондарчука «Сталинград», самый кассовый фильм в истории России, дебютировал в Соединенных Штатах одновременно с московским выпуском Time Out.
Сделанные в дорогом Imax 3D и рассказывающие эпическую историю Второй мировой войны, зарубежные дистрибьюторы фильма (Sony Pictures и Columbia Pictures) надеялись, что фильм привлечет американскую аудиторию. И все же, как всегда было, российский фильм не смог произвести большой отпечаток, принеся 757 000 долларов в недельном показе. Хотя «Сталинград» страдал от того, что у него были субтитры, он получал теплые отзывы и проводил мизерную маркетинговую кампанию, он также иллюстрировал глубокие следы культурной холодной войны.
В фильме Бондарчука часто используются ослепительные, иногда головокружительные спецэффекты, особенно в его тщательно продуманных эпизодах битвы и в его великолепном рендеринге разрушенного города. Он также работает во многих отношениях, когда смысл войны развился после краха коммунизма, включая акцент на вечный патриотизм. Несмотря на то, что фильм далеко не велик - его рейтинг «Гнилые помидоры» в 48 процентов кажется вполне оправданным - это не вполне объясняет, почему ему не удалось нанести удар по американской кассе, заработав почти 57 миллионов долларов за шесть недель. Россия пробежала и открыла первое место в Китае, где заработала 8,5 миллионов долларов в первые выходные.
Прием фильма лучше всего понимать как часть продолжающегося наследия культурной холодной войны. В эти же выходные "Сталинград" не смог заработать много денег в американском прокате, видел "Лего Кино" и "Помпеи" в России. Эти неудачи и триумфы отражают построение «воображаемого Запада» в Советском Союзе и «асимметричную войну», в которой участвуют киноиндустрии в рамках «холодной войны».
Почему Россия проигрывает в своем поиске мягкой силы
Ученые, такие как антрополог Беркли Алексей Юрчак, исследовали, как советские граждане строили видение «Запада» во время холодной войны и как советские граждане поглощали западную популярную культуру. Хотя советский эксперимент, как известно, был нацелен на то, чтобы догнать и обогнать Запад, эта попытка способствовала появлению чувства превосходства и неполноценности по отношению к Западу. Московский выпуск Time Out указывает на то, что очарование Запада, его продуктов и его роли в качестве измерительного стержня сохраняется.
Кроме того, то, что кинематографист Андрей Щербенок назвал «асимметричной войной» в рамках «холодной войны», также сохранилось. Щербенок писал, что кино служило важной зоной сражения, но, в отличие от более или менее симметричных технологических и милитаристских компонентов конфликта, этот культурный элемент был разительно отличным. Американские фильмы оказались гораздо более последовательными и в конечном итоге более успешными в своих попытках охарактеризовать советское правительство и советских граждан как промытые мозгами, злые типы, склонные к мировому господству.
Советские фильмы, однако, имели тенденцию защищаться, принимая участие в культурной холодной войне, постоянно стремясь доказать жизнеспособность социализма.
Возможно, ни одна индустрия, связанная с культурной холодной войной, не проиллюстрировала то, что историк Майкл Дэвид-Фокс назвал «идеологическим перенапряжением» менталитета догоняющего и превосходящего, чем киноиндустрия. Когда рухнул коммунизм, асимметрия проявилась довольно четко. В случае с фильмом Бондарчука североамериканские кинокритики судили его по объективам холодной войны: известные американские и канадские рецензенты назвали фильм «пропагандой», «путинским зрелищем» или «патриотическим ребрендингом».
Московский выпуск Time Out по сравнению со «Сталинградом» в Америке указывает на то, что асимметрия развивалась после 1991 года так же, как и «воображаемый Запад». Фильм Бондарчука открыто заимствует голливудские приемы, но имитация не оказалась высшей формой лести. Американская аудитория осталась в стороне, и критики интерпретировали «Сталинград» как пропагандистский материал. Тем временем в Москве американская популярная культура продолжает завоевывать.