388 подписчиков

– Слушаю я вас, дети, и радуюсь – доброты у вас больше, чем у тех, кто в церквах службу несет.

2 февраля 20202 фев 2020

1 мин

Наталья, не произнеся ни слова, опустилась на колени, и поза ее была очень красноречива. В ней было и желание убежать от прошлого, и мольба о прощении, и готовность понести наказание… Она сделала видимое усилие над собой и, опираясь на руки, с трудом поднялась. – Простите и прощайте… Не поднимая головы и стараясь не встречаться взглядом с окружающими, Наталья пошла к двери. Не обернувшись, словно отрезая все нити, связывающие ее с этим домом, отодвинула засов, толкнула створку двери и вышла в ночь. – Митрич, верни мою сестру! Скажи, что я давно ее простила, – закричала Лиза. Затянувшуюся паузу нарушили дети. – Где мама? – открыв дверь из гостиной, спросил мальчик. – А ну-ка, идите сюда, – позвал Митрич. Девочка, уцепившись за руку брата, неуверенно вышла за ним. – Это точно ваша мама? – строго спросил у детей. – Да, – в унисон ответили дети, и девочка заплакала. – Эта мама последняя, что у нас была, – добавил мальчик. Первую в больницу забрали давно, и её уже нет . И папа не

Она сделала видимое усилие над собой и, опираясь на руки, с трудом поднялась.

– Простите и прощайте…

Не поднимая головы и стараясь не встречаться взглядом с окружающими, Наталья пошла к двери. Не обернувшись, словно отрезая все нити, связывающие ее с этим домом, отодвинула засов, толкнула створку двери и вышла в ночь.

– Митрич, верни мою сестру! Скажи, что я давно ее простила, – закричала Лиза.

Затянувшуюся паузу нарушили дети.

– Где мама? – открыв дверь из гостиной, спросил мальчик.

– А ну-ка, идите сюда, – позвал Митрич.

Девочка, уцепившись за руку брата, неуверенно вышла за ним.

– Это точно ваша мама? – строго спросил у детей.

– Да, – в унисон ответили дети, и девочка заплакала.

– Эта мама последняя, что у нас была, – добавил мальчик. Первую в больницу забрали давно, и её уже нет . И папа нет. А вторая мама смелая и добрая. Нас хотели дяди в больницу забрать и замерлить, а мама нас спасла. – Мальчик заплакал навзрыд.

– Юра, ты как? – поинтересовался лесник.

– В смысле?

– Что будем делать с Натальей?

– Юрочка, прости мою сестру! Мы не имеем права ее оставлять на улице. Ошибся человек – пусть ее другие судят. Нам-то она ничего не сделала. А если бы я выучилась и куда-нибудь уехала, то кто бы тебе доченьку родил?

– А как же Феликс, Глеб? Что мы им скажем, когда они приедут?

– А мы им ничего не скажем. Я так считаю: если тебя обидели – прости. Не можешь простить – убей! Не можешь убить – прости!

– Слушаю я вас, дети, и радуюсь – доброты у вас больше, чем у тех, кто в церквах службу несет. Пойдем, Юрий, проявим христианское великодушие, душу заблудшую к жизни в теле вернем. А там – на все воля Божья…

…Утро Наталья встретила, стоя на коленях перед образами, искренне прося у Бога защиты для детей. Завтракать со всеми не села, лишь попросила для себя кусок черного хлеба и кружку воды. Никто не стал ее переубеждать. За завтраком хозяин объявил, что уедет в село.

– Надобно погорельцам помочь, да Павла Ивановича земле предать. Доставай, хозяйка, денег тысяч двадцать, да с собой собери чего. Думаю, вернусь дней через пять. Юра, ты вместо меня остаешься, за порядком следи. Паспорт мне свой дай. Похлопочу перед начальством, чтобы тебя обходчиком приняли.