Тоскливо глядела она на себя,
В отражение в створке шкафа.
Вроде сорок уже, а тридцать не дать,
Молодая совсем еще баба.
Улыбнуться пытаясь себе в полумрак,
Катя морщится, шрамы тянут.
"Ничего, еще пару коротких недель,
И смогу наносить я румяна."
Посчастливилось Кате, как никому,
Испытать это светлое чувство.
Когда долго мечтаешь о чем-то своем,
К этому наконец прикоснуться.
Решившись из шкафа достала ведро,
Очень тихо, в священном молчанье.
И из сумки явила последнее то,
Что ее от всех баб отличало.
Ночь особенно темной сегодня стоит,
Сгущаясь за Катиным домом.
А в ведре торжествующе ярко горит,
Паспорт Коли Евгеньича Брона.
Тоскливо глядела она на себя,
В отражение в створке шкафа.
Вроде сорок уже, а тридцать не дать,
Молодая совсем еще баба.
Улыбнуться пытаясь себе в полумрак,
Катя морщится, шрамы тянут.
"Ничего, еще пару коротких недель,
И смогу наносить я румяна."
Посчастливилось Кате, как никому,
Испытать это светлое чувство.
Когда долго мечтаешь о чем-то своем,
К этому наконец прикоснуться.
Решившись из шкафа достала ведро,
Очень тихо, в священном молчанье.
И из сумки явила последнее то,
Что ее от всех баб отличало.
Ночь особенно темной сегодня стоит,
Сгущаясь за Катиным домом.
А в ведре торжествующе ярко горит,
Паспорт Коли Евгеньича Брона.