Было обычное утро. Такая же ранняя капель, стекавшая по окну нашего дома, и такое же утреннее недовольство Кары. На днях мне исполнилось 14, а это значило, что теперь я полноправно мог занимать место на переднем сиденье нашего автомобиля. Всегда же думаешь, раз ты сидишь спереди – значит, ты уже взрослый. Ох уж эта подростковая наивность!
Наш минивэн был из разряда тех машин, на которых путешествуют заядлые авантюристы в веселой кинохронике. Вообще, этот фургончик был чертовски похож на тарантайку из мультика про собаку-детектива и его поисковую команду. Уж очень сильно я любил этот мультфильм в детстве.
Вместо разбитой фары около капота мы поставили фару от какого-то версальского авто нашего олигарха. Кент частенько выбрасывает на свалку бесполезные для него вещи. То он выкинет килограмм натуральной икры, по той причине, что на обед он хотел печень трески, а не элитные лососёвые личинки. То наручные позолоченные часы за миллионы долларов, якобы они отстают на несколько секунд от его домашних маятников. С жиру бесится. А фара нам очень пригодилась. В нашем штате строго-настрого запрещено ездить на неисправном автомобиле, будь он даже на ходу.
В итоге, я на радостях и с широчайшей улыбкой сел на переднее сиденье. Раньше там сидела Кара, отчего её ворчание стало ещё более жутким. Не стал пристёгивать себя ремнями безопасности, благо и мама не настаивала. Мы же всегда фиксируем себя не ради собственной безопасности, а ради того, чтобы облапошить дорожных полицейских. Глупо, согласен. Но такова странная людская логика.
На нашей дороге в школу редко встречались полицейские. Уж очень редко. Они всегда там, где можно срубить много денег. А тут им ловить нечего. Был лишь олигарх Кент, но он уже давным-давно подкупил всех местных полицаев.
Мама затолкала наши портфели в багажник, сказала «С Богом!», и мы отправились в путь. Я не понимал, зачем она каждый раз перед отъездом говорит эту фразу. Она так привыкла, а людям старой закалки сложно что-то кардинально менять в своей жизни. Их мозг максимально устаканен и не приемлет перемен.
Тем временем уже ровно восемь по местному времени, а значит, по радио будет идти новостная лента. Новости рассказывали каждый час, а в перерывах между ними обычно играла джазовая или попсовая музыка. Согласен, что скучно слушать про экономический кризис и локальные войны по утрам. Нужно постоянно настраивать свой мозг на позитивный лад. Но я любил новости, ведь был любознательным мальчишкой. Всегда же интересно общаться с человеком, знающим о происходящем в мире. Подкованным и эрудированным во всех ипостасях. Я старался быть таковым.
Накрапывал дождь. Задувал мимолётный ветер, словно морской шторм на необитаемом острове. Про все междоусобицы и глобальные мировые проблемы я уже узнал, поэтому на этой же радиоволне слушал кантри. В это время Кара слушала какое-то ужасное оранье в своих наушниках. Мелодичным произведением искусства это назвать сложно, честно. Никакого приятного напева и смысла я не находил в её песнях. Хотя, на вкус и цвет – товарища нет.
– Кара, выключи свою дребедень. Хоть ты и в наушниках, но эти звуки доходят, к сожалению, и до нас, – сказал я.
– Кара, солнце, убавь музыку. Мы же не в катафалке едем, чтобы слушать такое, – проговорила мама.
– А-а-а-а-а-а! Невозможно! – и снова надела свои наушники.
Небо побледнело. Думается, оно было удивлено такой ужасной погоде. Символично в ушах Кары играли музыкальные мотивы про апокалипсис. У нас запотело лобовое стекло, а у мамы стали слезиться глаза. Неудивительно, но погода и впрямь была пугающей. Дорога стала чересчур скользкой, наша машина виляла из стороны в сторону, будто уворачиваясь от преград в компьютерной игре. При сильном дожде в наших краях частенько появлялся туман, и этот день не стал исключением из правил.
Никто из нас не заметил, как мы невообразимым способом выехали на встречную полосу. Обычно по этой тихой дороге редко ездят машины, так как асфальт здесь неважный, да и есть другие, более быстрые маршруты. Но сегодня был странный день, повторюсь в сотый раз.
Навстречу нам на огромной лошадиной скорости стремглав неслась хлебовозка. Каждое утро старина Пит вёз в нашу глухомань свежайшие хлебобулочные изделия с близлежащего предприятия. Хлебозавод находился от нашей сельской глубинки недалеко, поэтому выпечка не успевала даже моргнуть, как уже оказывалась на прилавках местного продовольственного.
Оказалось, что на днях у Пита случилось горе, которому стоит только посочувствовать. Умер его любимый пёс Чарли. Для него он был всем и вся: папой, братом, собутыльником, а чаще добрым товарищем, каких ещё поискать надо. У Пита не было ни жены, ни детей, был лишь четырёхлапый верный друг с забавной моськой и чёрным родимым пятнышком на брюхе. А теперь не стало и его. У Чарли начала выпадать шёрстка из-за чрезмерного кормления его сладостями. Нельзя кормить собак конфетами и пирожными, тем более овчарок. Тем более Чарли. А когда покров полностью исчез, то Чарли стал похож на лысую египетскую кошку. Я называю таких «кошка наизнанку». И чтобы не мучить себя и, прежде всего, пса, его пришлось усыпить. Чарли спал сладко и беззаботно, а в глазах Пита была тоска и чувство вины. Ведь, по сути, именно он причастен к смерти своего приятеля.
Пит запил, да ещё как. Все выходные он провёл в полном одиночестве, держа бутылку дешёвого сортирного портвейна в руке. Многие думают, что выпивка как-то сглаживает горечь утраты, но они ошибаются. Ох, как ошибаются.
Лечит лишь время, а не рюмки спиртного. Алкоголь алкоголем, а работа по расписанию. Не мог он ещё потерять и её, иначе от него не осталось бы живого следа.
Тарантайка Пита мчалась наперерез что есть мочи, и мы не знали, что нам делать. Свернуть было некуда. И произошло то, о чём не трудно догадаться…
Мы ждали скорую экстренную помощь, но она, как и всегда бывает, не оказалась скорой. Вообще, довольно-таки редко ожидания людей оправдываются сполна. Всё зачастую происходит по течению без нашего вмешательства. Мы не всегда можем повлиять на злодейку-судьбу, а вот она с лихвой может изменить нас.
На миг я уснул где-то, как мне казалось, на берегу необитаемого острова. Съедал только что сорванные кокосы с пальмы и неистово радовался крикам чаек, пролетавших мимо меня. Рядом не было никого, и от этого мне было ещё приятнее здесь находиться.
В океане проплывали морские медузы, словно что-то шёпотом пытаясь сказать мне. Ох, какие это были медузы! Красные, пурпурные, алые. Каждая из них переливалась необыкновенным образом, словно гирлянды на рождественской ёлке. Я взял одну из них в руки, и она перестала сиять, став бледной невзрачной поганкой. Не могут они жить вне воды. Мне стало её жалко, и я тут же отпустил её обратно в свободное беззаботное плавание. На деревьях в экстазе прыгали обезьянки, а на траве дребезжали экзотические стрекозы. Мне нравилось находиться здесь и никуда не хотелось уезжать. В этом месте я счастливый, как никто.
Оказалось, что это были лишь сладкие грёзы. Одной ногой я был уже в раю, а другой вовсю стоял над пропастью. Всё это время в госпитале меня пытались оживить или хотя бы дать малейший шанс на это. Я не хотел покидать этот остров, но врачи насильно меня вытаскивали оттуда. Против собственной воли. Так нельзя было делать. Врачи один за другим ходили надо мной в поисках признаков жизни в моём захудалом организме. Их не было. Сквозь моё тело пропускали электрические импульсы, но поднять с того света меня так и не получалось. В это время мама из стороны в сторону ходила по коридору, ожидая от докторов лишь одной фразы: «Ваш сын будет жить». На удивление, даже Кара переживала, будто я её настоящий кровный брат. Они были в каком-то сумраке, в неведении. Они думали, что я погиб. Умер без остатка.
Причём, что интересно, я слышал разговоры врачей, но никаких судорог жизни подать не мог. Даже шмыгнуть носом у меня никак не получалось. Только трагически врач стал выходить из операционной, думая что это конец, как у меня почему-то дёрнулся мизинец на правой ноге. Какая-то секундная конвульсия прошла через мой палец. Бывает же такое у людей, что какой-то придаток сам порой непроизвольно кряхтит. Доктор Питерс тут же вскочил ко мне и начал свою типичную врачебную терапию. Дальше, не осознавая бренность бытия, я спал сном невинного младенца. Снова плыли те же медузы и росли кокосы на пальмовых деревьях, но уже дотронуться до них я никак не мог, как бы сильно мне этого не хотелось сделать.
Проснувшись, я оказался, к удивлению многих, жив. Зачем-то жив, хотя лучше бы умер, честно. В ту секунду смерть была мне к лицу. Как это произошло? Почему бог дал мне эту возможность? Но чему быть, того никак не миновать. Поковырялись в моём организме знатно, подобно как Ясон с аргонавтами искали золотое руно на острове сокровищ. Я стал человеком шиворот-навыворот, если ещё после этого меня можно причислить к типу людей. Обычно люди передвигаются и восторгаются каждой минутой на этой земле, а я не мог делать ни того ни другого. Я стал жалкой копией простого человека.
А ещё меня угнетали белые пастельные тона нашего госпиталя. Эти молочные цвета будто готовили людей к гибели. Пациентов, наоборот, всячески нужно подбадривать яркими цветами радуги, готовя их выздоровлению. Например, потолок я перекрасил бы в ярко-зелёный цвет. Стены в красно-синий багрянец, разукрасив параллельно их в какие-нибудь мультяшные персонажи. И вместо люстры повесил бы диско-шар. Да и вообще, на законодательном уровне запретил бы эти стерильные смертельно упоительные окраски.
Каждые три часа выносили утку, и она была вовсе не запечённой и аппетитной, как на праздники. Это жалкое зрелище. Мне стыдно было за себя, что я на такое способен. Причём в больнице из меня насильно выжимали все шлаки. Приходила тётушка Дёрти и зачем-то кричала. Думается, ей так положено делать по зову своей работы. В больнице я стал намного скрупулёзнее и ответственнее относиться ко времени. Мне ещё ни разу не было так обидно за пустоту своей жизни. Не происходило ничего. Я лежал и через трубочку выпускал из себя биологические отходы.
Мне хотелось встать на ноги и тут же ринуться играть в дворовый футбол – забить уйму голов какому-нибудь толстому парнишке на воротах и просто весело провести время. Желание было колоссальное порвать всех и вся на свете, но без ног это сделать довольно-таки трудно. Ах да, забыл сказать, что я стал инвалидом. Сидячим инвалидом. Именно поэтому мне и не хотелось жить дальше, ибо это уже была не жизнь, а сплошная каторга.
Раны стремительно заживали на мне. Врачи говорили, что я родился в рубашке. Эх, дотянуть бы эту рубашку до ног, а то что-то она мне изрядно маловата. Не мой размер и фасон, но да ладно. Дёрти порой не хотела выливать биоматериалы за стариками Бенкси, Гарри и Маршаллом, ибо они сильно воняли и доставляли ей дискомфорт. Но приказы начальства не обсуждаются. Оказалось, что у неё самой лежал свой старикашка дома и периодически выпрыскивал на ковёр своё нутро. Так что подобное «добро» окружало её день и ночь. Уверен, что и все её сны непосредственно связаны именно с этим. Неудивительно, что у неё такой скверный характер.
Мама по возможности приходила ко мне с авоськой цитрусов. Она бы и не прочь ночевать рядом со мной, но работа ей этого не позволяла делать. Кстати, моя катастрофа полностью изменила Кару. Она стала белой и пушистой. Невинной овечкой в ромашковом поле. Перестала вести аморальный образ жизни и всерьёз занялась собой. Когда, в очередной раз проснувшись, я увидел около моей кровати сестру с книгой – тут же потерял здравый рассудок. Мозг затуманился.
– Ущипни меня.
– Джейки, не глумись. Это я и книга. Мы сравнительно недавно познакомились.
– А как же засаленные волосы и панк-рок в голове?
– Это в далёком прошлом. Я не хочу больше тебя и себя расстраивать. Хочу быть человеком. Хочу быть девушкой. Нормальной девушкой с губной помадой и нежным румянцем на лице.
– Это здорово. Я горжусь тобой. Правда-правда. – Я верю. Поспи ещё, братик. Спеть тебе колыбельную?
– Можно. Только надеюсь, что это будет не твоё громкое оранье из плеера.
– Надейся. Шучу. Засыпай, мой братик, засыпай, – напевала Кара, поглаживая меня по голове.
Мне тут же стало гораздо лучше, и я снова отправился в путешествие по своим заветным сновидениям.
Я где-то в далёких сновидениях услышал, как Кара ушла, а через несколько мгновений ко мне пришла снова мама. Она все вечера проводила время у меня, а всеми днями напролёт работала на моё здоровье. За всё в этом мире приходится платить, даже за «бесплатную» медицину, как бы парадоксально это ни звучало. Я чувствовал, как мама со всей любовью смотрела на меня, и от этого мои сны были ещё ярче и прозаичнее.
Со мной в палате также лежал дедушка Тэд с ампутированными конечностями, но ему от этого не было гадко и мерзко, а даже наоборот. Он забавлялся этим, усмехался над самим собой. На любой случай из жизни у него всегда был припасён анекдот или смешная история. Он даже свои руки мог умело обшутить, молниеносно превратив их в свою изюминку. Говорил, что на выходе из лазарета тут же наденет себе вместо недостающих кистей крюки и будет сниматься в фильмах ужасов. Или на Хэллоуине будет пугать детишек. Он пока ещё не определился, но планы у него на этот счёт были грандиозные. Забавный дядька. От его прибауток мне становилось куда легче. Интеллект и самоирония – одежда человека. Три заповеди от Тэда: «Живи, твори и улыбайся». Эти взгляды старика радостно пленили меня.
На других койках лежали молодожёны, подхватившие какую-то кишечную заразу в свадебном путешествии. Они даже в больнице были неразлучны. Держались за руки и поддерживали друг друга. Конечно, завидовать – удел слабаков, но мне чертовски хотелось быть таким же счастливым, как они.
На следующее утро за окном застучал град и полил дождь, и старики снова начали запевать свои баллады про погоду. Скучное зрелище. Когда пенсионерам не о чем поговорить, они всегда обсуждают погоду и как их обманывают метеорологи. Занятно только, что у каждого была своя самобытная история про ливень. Кто-то однажды ходил за покупками под проливным дождем, а кто-то хоронил на заднем пустовалом дворе аквариумных рыбок в коробке изпод обуви. Одним словом, истории были так себе.
Только старина Тэд не унывал ни на минуту и продолжал травить свои байки. У него-то они были куда интереснее, нежели у этих утопленников.
– От нас так воняет микстурным спиртом, что следующие тридцать лет можно не пить алкоголь. Мы уже насквозь пропитаны им.
– Согласен. Да и на праздники теперь можно его не закупать, а выжимать из себя.
– Если выжимать из нас, друг мой, то нам ничего не останется.
– Справедливо. Тогда будем вечно пьяными. Долой трезвость, – с иронией ответил я старику.
По коридорам больницы постоянно бегал чей-то ребёнок, будто искал хотя бы одного здорового человека. Ох уж эта детская наивность.
Пришла снова эта зловещая тётка Дёрти и начала на пустом месте орать. Мы уже привыкли к этому, поэтому пропускали её злобу мимо ушей. Он этому меня здоровски научил. Но всё-таки по какой-то неведомой пилюле она нам втюхала. От этих таблеток мне становилось лишь хуже, хотя должно быть ровно наоборот.
Вообще врачи всегда оставляют тебя на полпути. Им так попросту выгоднее, чтобы затем мы пришли к ним снова и заплатили гору денег. Это целая мафия. Только Кента с его аферами здесь не хватает для полноты картины.
Через пару-тройку дней мне стало гораздо лучше. Я и вправду родился в клетчатом бронежилете. Я попросил местного санитара сорвать мне парочку озимых цветочков, ведь с минуты на минуту ко мне в гости нагрянет Сью. Кара как-то встретила её в посёлке, и та ей обмолвилась, что собирается меня навестить.
Но она пришла не одна. С каким-то хахалем (парнем его назвать смешно, даже если постараться). Они проходили мимо и решили ко мне заглянуть.
– Здравствуй, Джейки. Познакомься, это Курт. Он из Германии.
– Ну, привет! Какими судьбами ко мне пожаловали? – с неким презрением ответил я.
– Мы проезжали мимо и решили к тебе заглянуть. Знаем о твоей трагедии и что с тобой приключилось. Не надо, не вставай. Лежи. Тебе нужно поправляться.
– Я бы с радостью, но не смогу. Видишь ли, мои ноги меня не слушаются.. Живут сами по себе.
Я тут же незаметно убрал букет под кровать. Так обидно мне ещё не бывало. Она часами напролёт говорила лишь о том, какой Курт хороший и прекрасный. Так обычно хозяева нахваливают своих попугайчиков. Мне было противно. А Курту приятно. Улыбка не сходила с его европейского лица. Хотелось, чтобы в этот момент зашла Дёрти с уткой и распугала этих театралов. Но когда нужна, её нет. Закон подлости. Они ушли, оставив вязанку с фруктами на моей тумбе.
Всю ночь я рыдал в подушку, как старшеклассница на школьной вечеринке, когда её не пригласили на медленный танец. Согласен, мужчины не плачут, и надо с чувством собственного достоинства принимать все раны в душе, но мне было дьявольски обидно. И за неё, и за себя. Да, и я ребёнок же ещё. Большой ребёнок. Не забывайте.
Под утро, новоявленный муж с кошачьим именем, Саймон с соседней койки присел около меня и начал расспрашивать, пока его благоверная спит.
– Что случилось, дружище? Расскажи мне, не держи в себе. Тебе сразу станет легче. Как камень с плеч.
– Моя лучшая подруга теперь вовсе не моя подруга. Она пришла сегодня ко мне с этим дрянным Куртом из какой-то там Германии или откуда там он.
– Эй, ты чего! Когда я шёл в уборную, то я слегка подслушал разговор Сью с кем-то на том конце провода. Так вот, это её дальний родственник, и в нашу страну он приехал учиться по обмену и только.
– Ты шутишь? Ужасней лжи я ещё не слышал.
– Я серьёзно. Она говорила постоянно: «Мы с братом, мы с братом». А ещё и про тебя она там замолвила словечко. Даже пару словечек.
– Не верю. Отстать, Саймон. Иди к своей супруге.
И продолжил поливать слезами подушку.
Днём Тэда выписывали, хотя мне хотелось, чтобы он и дальше продолжал рассказывать свои задушевные истории и травить байки.
– Удачи, друг мой. Ещё непременно увидимся. Рад был вместе с тобой чахнуть в этом болоте.
– Конечно, увидимся. Земля – большая деревня.
Перед выпиской он мне подарил антикварную шкатулку, где были собраны лучшие анекдоты со всего мира. Он записывал их со слов местных во время своих странствий и скитаний по планете. Там был юмор на любой вкус: толстый, тонкий, белый, чёрный…
Один из моих любимых:
«Самка богомола съедает самца сразу после спаривания, а самка человека потихоньку в течение всей жизни».
Пожавши культяпки, он ушёл, и мне стало горестно от того, что больше не осталось хороших людей в палате.
Но приближалось к концу и моё пребывание в этой чёртовой клоаке. Лишь это как-то сглаживало потерю Тэда. Вместе с ним и ушло его остроумие из нашей палаты. Он мне стал как отец, которого у меня никогда и в помине не было.
Наступила последняя судная ночь, которая и расставит все книги в моей голове по полочкам. Пищи для размышлений было хоть отбавляй. Я лежал и думал. Думал абсолютно обо всём. О прошлом, о настоящем и будущем. Как бегал со Сью по просёлкам, собирая лавандовые веночки. Как ненасытно поедал вкуснейшую мамину шарлотку. Как с мистером Пиглем в сарае танцевал танго. Перед моими глазами монотонно проносилась вся жизнь, и услышать зов будущего было невозможно. Неизвестность ой как пугает. И главный вопрос, возникающий у меня в голове: «Как мне дальше жить?» Точнее, частично жить. Как передвигаться без ног и как, вообще, без них обходиться? Я даже пытался их ущипнуть в надежде на то, что они оживут и всё вернётся на круги своя. Но они ничего не чувствовали.
Ещё несколько часов я разговаривал сам с собой, прокручивая в голове все эпизоды из своего бытия. Это был диалог из разряда «Я и моя тень».
– Вернусь домой, а там всё по-другому же. Точнее, быть может, всё и по-старому, но я уже совершенно другой.
– Относись к этому проще. Жизнь на этом не заканчивается. Просто открываются новые, доныне неизведанные двери, – неожиданно ответила мне моя тень.
– А каким мне быть в школе? Ведь все теперь будут обходить меня стороной. Уверен в этом. Я буду заметно отличаться от других.
– Да, не такой. Но в этом нет ничего зазорного. В этом и кроется твоя уникальность. Твоя самобытность. Ты один такой, и людей, похожих на тебя, больше нет. Цени это.
– А мама? Мне и так жалко её. Опять-таки она положит на алтарь всё, чтобы я смог хоть как-то существовать.
– Мама у нас чудесна. Она будет только рада больше времени проводить с сыном и любить тебя любым, какой ты есть. И сильным, и слабым. И живым, и мёртвым. С ногами и без них.
Утро вечера мудренее. Под храп с соседних коек я уснул и снова пустился в светлые дали мира сновидений. А утром мама с Карой, усадив меня в коляску, как младенца, забрали домой. Хотя дом для меня уже не будет прежним…
__________________________________________________________________________________________
Отблагодарить писателя словом или чеканной монетой можно, написав автору в ВК >>> https://vk.com/serg_lion23
Печатный вариант книги можно приобрести здесь >>> https://www.ozon.ru/context/detail/id/157791067/
https://www.ozon.ru/context/detail/id/157791067/
https://www.ozon.ru/context/detail/id/157791067/