Здания и памятники Рима времен Муссолини не так известны, как прославленные руины античного Рима и пышные красоты римского барокко. А между тем, итальянский фашизм оставил очень любопытный след в виде Квартала Всемирной Выставки и Мраморного стадиона.
Квартал Всемирной Выставки (Esposizione Universale di Roma, сокращённо EUR) был задуман как нечто большее, чем масштабная выставочная площадка. Муссолини строил его с 1935 по 1943 год как Новый Рим, со своими дворцами и храмами, населенный статуями героев и святых. Не то чтобы старый Рим был всем этим беден, но Дуче хотел начать всё с чистого листа. Реальная история всегда недостаточно однозначна, на фашистский вкус. Слишком много всего видел и впитал Рим. Римляне слишком безалаберны и жизнелюбивы. Но главное - слишком лёгок и лукав гений настоящего Рима, чтобы удержаться в узких рамках патетической героики. Новый Рим должен был обладать идейным и эстетическим единством, быть со всех сторон - хоть с фасада, хоть со двора - значительным и серьёзным. И, чтобы новый Рим ни в чем не уступал старому, его снабдили собственным Колизеем и собственным Собором святого Петра. На роль Колизея был назначен Дворец Римской Цивилизации, который, в силу очевидного сходства, так и называют "квадратным Колизеем". А собор святых Петра и Павла должен был стать аналогом главного католического храма. Фашизм не питал cимпатий к христианству, и строительство величественного собора в Квартале всемирной Выставки трудно объяснить иначе, как желанием создать здесь зерно и образ нового, фашистского Рима, конкурирующего с Римом старым.
Однако, фашизм, объявивший себя зарей эпохи Сверхчеловека и без стеснения примерявший одежды героев древности, в искусстве выразился в формах вполне ему современного и очень буржуазного стиля арт-деко. И это хороший пример того, что называют «иронией истории». История посмеялась над художественным наследием фашизма ещё раз, когда не подарила ему героической гибели в дыму и пламени, вместе с породившим его режимом. Неяркая прозаическая жизнь римской окраины пообтёрла Квартал Всемирной Выставки, и теперь он выглядит совсем безобидно. И довольно меланхолично. Возможно, потому, что Всемирная Выставка так и не состоялась. А в общем и целом EUR довольно красив. Архитектура его чуть суховата, но бесспорно элегантна.
Иное впечатление оставляет Мраморный стадион, построенный в 1928 году к олимпийским играм, также (вот ведь незадача) несостоявшимся. Тоталитарное искусство вообще часто сбивается на самопародию. Но трудно найти другое место, где искусство, в стремлении как можно более угодить идеологии, так вопиюще грешило бы против вкуса и здравого смысла.
Осмотр олимпийского комплекса следует начинать с моста Дука д'Аоста, специально возведённого через Тибр в конце тридцатых-начале сороковых годов, не только для удобства доступа к стадиону, но и для пущей парадности. Его угловые пилоны украшены рельефами с героическими эпизодами из военной истории Италии начала двадцатого века. Стоит приглядеться к ним чуть внимательнее, и вы почувствуете всю странность этой героики. Со времён «Песни о Роланде» европейская культура ценила в воинском подвиге прежде всего жертвенность и самоотречение. Здесь же художник, потрафляя фашистскому культу силы, нагнетал агрессию и жестокость в трактовке сюжетов, и в итоге создал образы прямо обличающие войну как отвратительную и бессмысленную бойню. Вряд ли это соответствовало его замыслу и ожиданиям заказчика, но настоящее искусство часто говорит собственным голосом. А рельефы моста Дука д'Аоста это, все-таки, настоящее искусство. Они исполнены с большим мастерством, которому всегда сопутствует честность, пусть и непреднамеренная, в данном случае.
Гораздо труднее сказать что-либо хорошее о статуях атлетов, обрамляющих сам Мраморный Стадион. В них одержимость силой достигает стадии пароксизма, превращается в болезненную гримасу, комичную и страшную одновременно. Прежде всего, их слишком много. Как будто, не очень-то полагаясь на настоящий народ, фашисты решили продублировать его мраморным, более соответствующим их высоким требованиям. Тут фашистам нельзя отказать в чутье: народы, в конце-концов, никогда не оправдывают их идиотские ожидания. Но главное — в фигурах атлетов идеология окончательное прорывается сквозь хрупкую оболочку искусства, выставляя себя во всей своей откровенной неприглядности. Музы не терпят слишком уж грубого принуждения, ускользают от насильника и в отместку жестоко над ним смеются. Нелепые позы, гротескные лица, комичная двусмысленность жестов — ну чем ещё, как не местью богинь, можно объяснить слепоту художников, наваявших цирк уродов, в полной уверенности, что они создают образы идеального человека?
Это - саморазоблачение лживой идеологии. И свидетельство великой тайны искусства, заключающейся в том, что красота ускользает от лжи, и не найдётся прекрасной формы для уродливого содержания.