Закат раскрашивал фасады домов. Золотым цветом верхние этажи и темно-бронзовым нижние. Последние лучики играли в кронах деревьев. Дерево с самой пышной кроной и самой причудливой формы стволом сверкало вспышками солнца в листве, как фонарь.
Мне кажется, оно было здесь всегда. Это дерево.
В прошлом году тринадцатилетние пацаны, которые лет с шести с него не слезали, попытались его поджечь. Не знаю как сдержался и не прибил их всех. Безмозглые засранцы. Никакого почтения, никакого уважения. Не видят засранцы величия и красоты, не понимают. Ведь сгорит и не будет больше раскидистой кроны. Вспыхнут ветки яркими факелами, и листья тлея осядут золой на припаркованные рядом автомобили. Займется кора, задымится обшарпанный тысячами ног и ножек ствол. И вот уже сквозь закопченные окна, увидят посадившие это чудо дедушки и бабушки лишь обугленный скелет. Потом его снесут и, может быть, поставят пару скамеек. А может все зарастет травой.
Не видят. Не понимают.
На удивление наглый народ, скажу я вам. Эта нынешняя молодежь. Самоуверенный, бескомпромиссный, безжалостный и агрессивный. Через чур шумный и раздражающий. Всегда стайками и стаями. Оставляющий после себя кучи каких-то оберток, бутылок, шелухи и окурков. Мы такими... Мы такими не...
Оказывается вот как приходит это чувство!? Оно не входит в твою жизнь постепенно шаг за шагом. Не предупреждает о себе ни звонком ни телеграммой. Оно просто сваливается откуда-то с верху, прижимает к земле, обволакивает, обвивает. И вот тебе уже кажется, что оно всегда было с тобой. Рядом. Внутри тебя. Это чувство...
Мне всегда казались смешными эти выражения, вы знаете, про не зеленую траву и не голубое небо.
- "Раньше такого не было" - сокрушается какая-нибудь бабушка. И мне смешно. Я уверен, что, если не мама, то бабушка этой бабушки точно так же выговаривала внучке.
Теперь я, как эта бабушка. Теперь уже мне кажется, что раньше солнце светило ярче, а небо было выше. И новое поколение, эти тринадцатилетние подростки, безумное, неуправляемое, потерянное. Из них уже ничего не вырастет хорошего. Мы такими не были...
Но ведь это не правда! Ведь нужно только вспомнить. Просто вспомнить, почему например, на той толстой кривой ветке почти в самом верху кроны нет коры. Или почему вместо веток вон те три огрызка. А кто вырезал на стволе вроде как китайские иероглифы, а на самом деле просто линии, кругляшки и черточки в хаотичном порядке, просто потому-что скучно. Просто потому-что Пашка Кочкин уехал домой, близнецы еще не приехали, и сидеть на дереве и вырезать "иероглифы" было единственным достойным занятием. Ну не учить же уроки, в самом деле.
Совсем стемнело, и уже не рассмотреть кривые дощечки намертво вколоченные в ствол гвоздями. Эти ступени вели на самый верх, туда куда не каждый решался забраться. Там мы сидели в те последние дни лета. На ветках пониже сидела малышня, смотревшая на нас с завистью, А на земле где-то под нами грозил кулаками Старик. Его все так и звали - Старик. Вечно ругающийся и называющий нас не иначе как обормотами и безмозглыми засранцами.
Прошло еще немного времени. Уже не разглядеть и само дерево, только контуры ветвей и ствола. Фонарь у въезда во двор был слишком тускл, чтобы осветить его. На самом деле, он не освещал вообще ничего кроме небольшого пяточка у подъезда. Ветер играл в листве и причудливые тени гуляли по стволу и прыгали с ветки на ветку. Мне казалось я видел мальчика. Там в глубине кроны на самом верху, куда можно было забраться только по ступенькам я видел мальчика, который от скуки вырезал "иероглифы".
Наверное. Нет, точно!
Пока не буду Стариком. Еще рано грозить с земли кулаками и называть всех обормотами и безмозглыми засранцами.
