Во время венчания дверь храма отворилась и появились неожиданные гости. Вначале робко вошла мать Нолюэн, а за нею и трое её сыновей. Не хватало только отца и его старухи матери, чтобы семья была в полном составе. На глазах невесты появились слёзы. Бран только сильнее сжал её ладонь, мол, не бойся, я с тобой. Если бы кто-то мог знать, сколько в моём сердце вспыхивало любви при взгляде на эту пару, словно я венчал своих детей. В каком-то смысле, так оно и было: эти двое, "ворон" и "стрекоза", как окрестила их Ренеа, стали мне совсем родными.
- А теперь ответьте мне на самый важный вопрос. Бран, согласен ли ты взять в жёны Нолюэн, чтобы хранить ей верность и разделять все беды и радости в болезни и в здравии, в богатстве и бедности, пока смерть не разлучит вас?
- Да.
- А ты, Нолюэн, согласна ли принадлежать ему одному, быть с ним в бедах и в радостях, в здравии и в немощи, в богатстве и бедности, покуда смерть не разлучит вас?
- Да, святой отец.
- Если нет причин, препятствующих этому союзу... - в церкви стояла гробовая тишина. - Объявляю вас мужем и женой!
Их уста соединились. Братья хлопали так громко, что, казалось, дрожат стены. Неподдельная радость на их лицах говорила о том, что сестра спасена. "Но где же вы были раньше, когда она, беспомощная и всеми брошенная, бежала к мосту?.." - я опустил глаза: грешно пастырю осуждать даже в мыслях, но все мы живые люди, не лишённые человеческих эмоций и слабостей.
После поздравлений молодые отправились праздновать, я обещал приехать чуть позже. Кроме радостных событий, меня ждало в этот день ещё несколько отпеваний. Так горе и радость идут рука об руку в нашей жизни...
На свадебный пир я так и не попал. Продрогнув на кладбищенском ветру с дождём, почувствовал себя скверно. Дома никого не было. Вся приготовленная женщинами еда отвезена на праздничный стол. Да и не смог бы я поесть в таком состоянии. Опустив ноги в таз с горячей водой, пытался согреться, но озноб не проходил. Уже привычный кашель терзал болезную грудь. Какое уж тут веселье? Портить людям такое радостное событие нездоровьем своим я не стану. Хорошо, хоть осталось немного лекарства, и приступ удалось предотвратить. "Сколько ещё мне гореть и не сгорать?! Иногда хочется, чтобы всё свершилось. Сбросить с себя телесную одежду, взлететь к Небесам, охватить прощальным взором родимые места и дорогих людей, чтобы вечно помнить о них..."
Непривычная тишина, нет ни шорохов, ни голосов... Опустел дом священника, стал другим. "Не должно быть так. Дом должен быть полон!"
Чувство одиночества сковало душу железными клещами. Всё вдруг показалось таким бесполезным, лишённым смысла. Я искал причину остаться и не находил её, словно всё, что мог, я уже сделал, а впереди только это безутешное, бессмысленное, безжалостное одиночество, которому нет ни начала, ни конца.
"Жорж! Ты, счастливейший из смертных, обрёл покой на могиле любимой женщины. Мне же и этого не дано! Констанс, любил ли я тебя? Или то было помутнением рассудка, мимолётной страстью, оставившей свой плод... Так редко, так безрадостно я вспоминаю о тебе, скорее, желаю забыть совершённую в юности ошибку, чем помнить о ней, - и тут я поймал себя на мысли, что больше всего на свете жажду любви. Той, настоящей, не придуманной, за которой и в огонь, и в воду... Кажется, я знаю, помню, каково это ЛЮБИТЬ, но в жизни этой не испытал подобных чувств. Какая тьма, какое отчаяние завладели мной. - Зачем всё это, Господи? Зачем, если нет любви? Что сделал я такого уж особенного и значимого, посвятив Тебе свою жизнь? Кого осчастливил тем, что надел сутану?
Вера? Вера моя крепка. Надежда? Присутствует где-то в глубине сердца. Любовь к пастве?.. Есть. Но нет той единственной, чью руку мне хотелось бы сжать сейчас и сказать: "Я с тобой!.." Счастья Брана и Нолюэн мне не испытать никогда."
Вода остыла, я с трудом вытащил ноги и, протерев их тряпкой, трясущийся от слабости, еле доплёлся до постели. Хотелось сна, смерти, забвения, словно там, за чертой, оставил кого-то очень важного, бесконечно дорогого и любимого. Ту, без которой я - бесполезная половина.
Спасибо всем за внимание!