Действительно ли возможно установить вне всякого лицемерия границу, которая отделяет художественное представление обнаженной женщины от банально эротичной? Быстрый обзор самых известных примеров ню в истории живописи говорит нам, что, вероятно, нет прямого ответа на данный вопрос.
Красота обнаженной натуры преуспевает в том, что она лежит за пределами непримиримости общей морали: сегодня изображение женской обнаженной фигуры освещает духовную энергию женщины, как и десять, пятьдесят и даже сто лет назад.
Коллекция фотобиблиотеки Джиларди вызывает, в зависимости от случая, чувство эстетического удовольствия или эрос и, обычно, ценится как мужскими, так и женскими глазами. Конечно, нет недостатка в драматических предметах, таких как Клеопатра, которую укусил аспид, или кающаяся Маддалена, но они - меньшинство, по крайней мере, в современной живописи.
Кеннет Кларк утверждает в своем знаменитом тексте "Обнаженное исследование в идеальном искусстве", что ню является идеальным предметом для произведения искусства: «Самый полный пример превращения материи в форму».
Но чем обнажённая женская фигура в изобразительном искусстве отличается от обычной и эротической? Возможно, нашим современным глазам, привыкшим к обнаженным на пляжах, в журналах, в кино, на телевидении и в рекламе, этот вопрос может удивить или показаться праздным, но он был довольно опасным, особенно в девятнадцатом веке, когда преобладала идея пуританства. Но всё было не столь однозначно. В обществе и искусстве существовала дискуссия и была она очень оживленной. Оживлённой настолько, что в Англии была теоретизирована лингвистическая разница между понятиями художественной обнажённости и эротикой, принявшая особенность английского языка. Фактически в английском есть два слова, чтобы сказать обнаженный:
обнаженный
то есть раздетый, голый
культурно обнаженный
относящийся к художественному контексту и имеющий значение, обычно лишенное злонамеренных коннотаций, в неясном смысле, именно потому, что оно «сублимировано» искусством.
Различие является захватывающим, но нельзя отрицать, что выдвижение гипотезы о превосходном уровне эстетики, которая позволяет нам смотреть на представление обнаженного тела, не будучи потревоженными неявной или явной сексуальной подоплекой, весьма сомнительно и может быть характеризовано лицемерным интерпретированием женского образа.
Не случайно, что в течение всего девятнадцатого века споры были очень горячими, в том числе, потому что академии художеств и сами художники демонстрировали растущее предпочтение к обнаженным моделям женского пола, сокращая использование мужчин в качестве моделей, в то время как последние обычно использовались в предыдущие века, настолько, что эта практика не могла не вызывать заметных анатомических ошибок в картинах женских обнаженных тел известных художников.
В конце концов, дискуссия была не только о возможности использовать мужские, а не женские обнаженные модели, но и возродила старые предрассудки, осуждающие обнаженное в живописи, на суд общественности. Существовало колоссальное преобладание тех, кто утверждал, что изучение обнаженной натуры в живописи было безнравственной практикой, среди прочего, строго запрещающих работу женщин-художников, в знак уважения к преобладающему мужскому шовинизму девятнадцатого века.