Взлетаем… Для некоторых это короткое, но хлёсткое, словно удар плети, слово равносильно настоящему ужасу: учащённым ударам сердца, закладывающему уши страху, когда шасси отрывается от бетонной полосы и самолёт взмывает в небо, наперекор глупому закону тяготения. Как человек науки (по крайней мере по-прежнему себя таковым считаю), я привык проверять экспериментом любую гипотезу, каждое существенное предположение. И одно из главных (и наиболее личных) звучало: а не аэрофоб ли я?
И вот наконец долгожданная командировка. Удобный случай узнать. Впереди тысяча километров безбрежных просторов Родины, а потом Москва. Собираю ручную кладь. Такси. Долгая дорога в воздушную гавань. Регистрация онлайн значительно упрощает дело, но в ожидании рейса уже жалею об этом: заняться совершенно нечем. Посадка. Поездка служебная, поэтому и билеты соответствующие: в кулинарии их аналогом было бы… Нет, не шофруа из перепелов со страсбургским паштетом. Отнюдь. Скорее лапша быстрого приготовления. Поэтому мирюсь с неудобными креслами, стареньким самолётом.
Пилот заводит двигатели. Рулёжка, разгон… И вот он, миг, когда твои девяносто килограмм взмывают в небо в окружении стали, пластика и сотни других трепещущих тел. Закрываю глаза, позволяя крови стучать в висках и замираю, пытаясь отыскать в своей душе липкие щупальца страха.
Минута… Две… Три. Не происходит ничего. Открываю глаза и смотрю в иллюминатор. И неожиданно меня накрывает… восторг! Какое то неземное (во всех смыслах) чувство разливается по телу, затапливая своим пульсирующим светом ночных городов каждую клеточку, каждый орган. Погружаясь в это ощущение, ты словно становишься одним целым с воздушным судном, неожиданно начинаешь ощущать малейшие вибрации его металлического тела, и уже не хочется говорить о самолёте в мужском роде, вспоминаешь, как пилоты раньше любовно называли свои машины: ласточка. Точно колибри и цветок вы пульсируете в едином ритме, согласованном, но живом, буквально осязаемом кончиками пальцев… Это резонанс, любовь, полёт!
И именно так начинаю постепенно, по секунде, по вздоху понимать: я вовсе не аэрофоб. Скорее — аэрофил.
P.S. Когда я писал этот текст, пришла вести о трагической гибели кумира моего времени — Коби Брайанта. Он погиб в полёте, ибо как и я был навсегда очарован небом. Что он значил лично для меня… Это трудно описать словами. Слишком часто я (как и миллионы мальчишек по всему миру) видел в нём себя: одна тяга к баскетболу, один рост, одно небо. Прощай, великий, навечно влюблённый в небо, непобедимый двадцать четвёртый...