11. «Красные бригады» по-ленинградски
Жизнь моя протекала в советском Ленинграде в состояние полной социальной свободы. От армии имелось освобождение. Учиться я перевелся на заочное отделение, там не было военной кафедры - то есть длину своей хипповой прически я регулировал сам. Получив весной 1970-го серьезную травму колена, я волею обстоятельств освободился не только от олимпийской карьеры, но и от тяжелого физического труда на стадионе. Семьи я еще не завел, а значит жил без мучительных бытовых тягот.
К лету 71-года рок-банда «Санкт-Петербург», в которой я занимал позицию фронт-мэна, добилась максимальной популярности.
Для полной гармонии с окружающим миром следовало иметь американские джинсы – а они у меня имелись. В спортивной среде всегда были те, кто занимался спекуляцией. Или сами привозили тряпки из поездок в идеологически враждебные страны, или скупали барахлишко у таковых для перепродажи. Апофеозом советско-спортивной спекуляции оказался период бешеной популярности, так называемых, плащей «болонья». Эти неказистые с виду, но очень легкие синтетические изделия стоили рублей пятьдесят или даже более пятидесяти. Постепенно появились и «болоньи» отечественного производства, но итальянские считались высшим шиком, как и белые нейлоновые рубашки иностранного производства. Свернутая болонья занимала совсем мало места. И в спортивную сумку входило штук сто. Стоили такие плащи в буржуазной Европе копейки. Прибыль у спортивных барыг получалась запредельная. По негласной договоренности на таможнях всего мира спортивные делегации не досматривали. Скандал случился в 72-году, когда на границе тряханули, возвращавшуюся из США команду наших баскетболистов. Нападающий Жармухамедов пытался провести пистолет. После инцидента спортсменов стали проверять, наоборот, особенно старательно.
В начале 70-х хиппарю кроме джинсов было желательно носить какую-нибудь пеструю рубашку. Местные умельцы рубашки шили. Помню одну такую на себе – красные цветы на ситцевой ткани. Рубашка, как было принято, без ворота. Летом на босу ногу надевались сандалии или кеды. Иногда удавалось достать кеды китайского производства – они в разы по качеству превосходили отечественные. На запястье я носил некую металлическую пластину на цепочке. Ее называли анцером. Якобы гонщики на случай аварии гравируют на металлической плоскости группу крови. Это был особый мужественный шик. Я на что-то выменял такой анцер и очень гордился. Тогда же барабанщик группы «Санкт-Петербург» Володя Лемехов привел знакомого, желавшего продать вещь, ставшую частью меня года на три. Куртка цвета хаки на отстегивающейся подкладке. Настоящая военная. Представлялись в ней какие-нибудь марширующие десантники доблестной Голландии. Для ленинградской зимы куртка оказалась легковатой – я мерз, но терпел. А летом я куртку тоже часто надевал без подкладки. Обошлась мне вещица в двадцать пять рублей. У куртки имелся капюшон – это избавляло от необходимости носить шапку! Было принято меняться одеждой. Помню, я очень завидовал коричневой кожаной куртке Мишки Марского. И как-то он дал мне ее поносить…
К третьему курсу у меня и моих сверстников пушок на скулах превратился в первые бородки. А некоторые старались отпустить бакенбарды, как у Джона Леннон на обложке пластинки «Лет ит би».
Иногда разыгрывались целые драмы, или, точнее, трагикомедии! Однажды я обменял свой концертный свитерок на диск группы «Крим». Свитерок был синтетический, оранжевый. Ножницами я разрезал рукава – получилась модная бахрома. Продукт отечественной легкой промышленности не представлял никакой материальной ценности, но это была часть артистического имиджа лучшей на тот момент в Ленинграде рок-банды «Санкт-Петербург». Дело случилось в кафе «Сайгон» на углу Владимирского и Невского проспектов. Свидетелями обмена являлись Кира Земляков и Коля Баранов. Имя того, с кем менялся, забыл. Тогда я очень веселился и радовался удачной сделке, но сейчас бы, пожалуй, вернул свитер обратно.
Музыкальный фанатизм моего поколения зашкаливал. Расскажу еще одну принципиально важную историю. Она о том, как я добывал себе новую музыку. Лето. Воскресенье. Пустынный город. На мне джинсовая куртка «Ранглер», взятая поносить у студента биофака Славы Гулина. В джинсовой сумке, сшитой из старых штанов, несколько пластинок. Я иду меняться к одному жуликоватому приятелю. Он живет на Литейном проспекте рядом с Лекторием. Захожу. Раскладываю товар. У парня странного вида диск. Изучаю картонную обложку.
- Что это?
- Это суперновая группа! Психоделия! Группа «Спуки Туз», альбом «Церемония».
Начинаем прослушивание. Какие-то странные звуки. А зачем бесконечно продолжается: «Пи-пи, пи-пи-пи!»
- Но я этот «Спуки Туз» ни за что тебе не отдам! – говорит приятель.
Да и чем я могу его удивить? У меня битловский «Сержант». Но «Сержантов» в Ленинграде завались. И остальные диски не представляют интереса. Но я закусил удила – решил, что не уйду без «Церемонии». Я приложил к «Сержанту» альбом группы «Трогз». Не сработало. Я доложил к «Трогз» диск с мюзиклом «Волосы». Ноль реакции. Я безуспешно выстраивал разные комбинации из дисков, но знакомый, гад, посмеивался и не поддавался. Тогда я снял джинсовую куртку «Ранглер» и положил на диски. Это было все равно что взорвать атомную бомбу. Со «Спуки Туз» я тем же вечером отправился в гости к другому приятелю-меломану. Мы пили сухое вино, бесконечно повторяя композицию: «пи-пи, пи-пи-пи». В результате прослушивания диск пострадал. Мы его поцарапали. Я брел домой под дождем и плакал. За джинсовую куртку я рассчитывался со студентом Гулиным долго...
Продолжение следует...
- Предыдущая глава
- Спасибо, что дочитали до конца! Если тебе, читатель, нравится, жми палец вверх, делись с друзьями и подписывайся на мой канал!