Варвара (глава 7)

Начало

Предыдущая глава

Маруська торопливо накрывала на стол - достала из печи чугун с картошкой, сбегала в погреб и налила крынку молока, покрошила к столу ломоть ржаного хлеба, надёргала в огороде морковки. Обед пусть и небогат, зато сытен.

Опомнившись, побежала ставить самовар. Самоваром Маруська гордилась - ни у кого больше не было в селе самовара. Дорогое удовольствие. А ей Ванька однажды с заработков из города привёз. Самовар был сильно помят, но не протекал. Ванька в городе извозчиком работал и сказал, что как-то раз утром остановился у богатого двухэтажного дома, а там сдуревший купец-владелец рассердился на неловких слуг и швырял из окон второго этажа посуду и разную утварь. Почти всё разбилось. На улицу выскочили те провинившиеся слуги, пытались что-то уцелевшее найти, а купец на них с багровым лицом орал из окна, слюнями брызжа, что они-де виноваты во всём и из жалования удержит, а хлам обратно в дом пусть не тащат. Ванька помогать взялся, ему тогда самовар за помощь и вручили. Решили, раз помят, то протекает.

И вот теперь Маруська накидала в трубу самовара горячие угли и стала ждать закипания воды, а пока время свободное, нарвала листов смородины, малины, пару веточек мяты и приготовилась заварить такой ароматный травяной чай. Наконец, стол накрыт, чай заварен и можно звать гостей. Ефрем с сестрой чувствовали себя неловко, но от обеда отказываться не стали. Есть начали в молчании и Ефрем первым прервал тишину:

- Марья, спасибо тебе за радушный приём. Я Ефрем, по матери родственник Федотьин. Мы с ней единожды виделись раньше, я у барина служил. Да вот теперя прогнал он нас. А это сестра моя, Аксинья. Федотья меня одного, поди, и пустила бы. Да вот только с сестрицей не хочет. Не родственники они. У нас с Аксиньей матери разные. Моя рано умерла, отец второй раз женился, вот сестра в том союзе и уродилась. Я Федотью понимаю. Ей своих ртов хватает, а тут ещё я, да с чужой им девахой.

Аксинья всхлипнула и уронила на стол несколько крупных слёз.

- Не надо, сестрица. Не виновата ты ни в чём, не кори себя. - обратился к сестре Ефрем. А потом продолжил в сторону Маруськи:

- Добрая она шибко. И виноватой кругом себя считает. Замучился уж с ней, чуть что, сразу себя во всём обвиняет и изводится. А ты, Марья, не переживай. Нам не надо тыкать, где и в чём помощь нужна, мы сами всё сделаем. Облегчим тебе труд, как сможем, я на наделе работать буду и двор в порядке содержать, а Аксинья со скотиной мне во дворе поможет да готовкой займется. Ты, Марья, только дай нам на сеновале своём пожить, край до конца осени. Там обещають завод скоро новый в городе открыть, я, авось, смогу место чернорабочего занять и мы уедем.

Марья, конечно, радовалась такой подмоге. Лишних ртов она не боялась - серьёзного избытка в продовольстве не было, но в прошлом году был отличный урожай и в этом намечался не хуже, скотина уж давно не болела и приплод только здоровый приносила. Удивительно, но даже куры всю зиму яйца несли, хотя сколько себя Маруська помнит, раньше зимой яиц не было, а если иногда и сносилась парочка, то с тонюсенькой скорлупой - не всегда их взять-то можно было в руку, не разбив при этом. Маруське даже удавалось отправлять с братом на рынок молоко да творог лишние, сметану со сливками порою тоже отправляла. Жили бедно, но не впроголодь. Все сыты были. Маруську смущало, вдруг гостям позорно на её дворе жить станет, если они про неё узнают чего. А узнают наверняка, всем до охоты лясы поточить, доносчиков полно найдётся.

Пока она думала, в избу неуверенным детским шагом вошла Варвара и пошла к Ефрему:

- Ты тятя?

- А ты как сама думаешь?

- Не тятя. А будешь тятей?

Ефрем улыбнулся и спросил у Маруськи:

- Это Варвара?

Маруську прошиб ледяной пот и сковал безумный стыд:

- Откуда знаешь?

Ефрем, подхватив Варвару на руки и слегка подкидывая её вверх, вызывая у девочки счастливое повизгивание, отвечал:

- Так ты не думай, что раз я не отсель, то про вас не знаю. Первая тема была средь подворья барина. Я тебя судить не стану, неведомо мне прошлое твоё. Может расскажешь, а коли нет - твоё право. Вижу, что баба ты хорошая и это мне главное.

Маруська испытала невероятное облегчение. Ей сразу приглянулся Ефрем, а уж теперь и вовсе расположил её к себе.

Продолжение