Некоторые «небожители» по ТВ и радио, утверждают, что помнят все с момента своего рождения – я о себе этого сказать не могу, я – не помню!
Не помню, как появился на свет в Солнечногорском роддоме, под орудийную канонаду наступающего врага. Не помню, как мама в суровую, морозную зиму увозила меня по льду озера «Сенеж», через Тимоново, домой в Титово, подальше от войны.
Не мог я помнить и того, что, как только мама привезла меня домой, почти одновременно догнала нас война – мимо окон замелькали фигуры гитлеровцев. Загрохотали кованые сапоги в наших сенях и в избу ввалились фашисты. «Гутен абент!» - насмешливо произнёс один из вошедших, поводя дулом автомата по периметру комнаты, и добавил: «Матка, - курки, яйки, млеко!»
Мать опешила, обнимая прижавшихся к ней испуганных детей, а незваные «гости» и не ожидали ответа. Они деловито осмотрели все закутки в избе, а потом несколько из них вышли во двор и оттуда, тотчас донеслись хлопанье крыльев и заполошное кудахтанье кур.
Вскоре фашисты вернулись в избу, с ещё барахтающимися, обезглавленными и окровавленными курами. «Матка, арбайт!» - приказал фриц, швыряя ещё дергающихся в предсмертных конвульсиях, птиц, к русской печке и делая движение руками, обозначающими, что надо щипать домашнюю «дичь».
- Что же вы, изверги, тащите последнее у маленьких детей?- попробовала увещевать их мама. - У нас и без вас есть нечего!..
- Немецкий зольдат нихт цап-царап! Ми конфисковали кур для великой германской армия,- на ломаном русском языке, попытался оправдать этот грабёж один из фашистов. Потом, перебросившись между собой несколькими обрывистыми словами и, видимо, не желая терять время на перебранку с хозяйкой, немцы сами принялись щипать кур и готовить себе пищу.
Вечером, когда дружная компания завоевателей уплетала наших курочек за обеденным столом, в избу вошёл немецкий офицер. Немцы, вскочив из-за стола, дружно приветствовали вошедшего. Офицер небрежно махнул им рукой, и солдаты опять сели на свои места.
Мать пригляделась к новому пришельцу и с ужасом узнала в нём топографа, с которым ходила с топографической рейкой перед войной. В то время, в районе нашей деревни проводились топографические работы, и председатель колхоза (в то время председателем колхоза был её муж Константин), направил её, тогда беременную женщину на легкую работу – таскать рейку. У руководителя этой группы было предписание райисполкома об оказании топографам обязательной помощи, которые, как утверждали районные начальники, выполняют важное государственное задание…
-Здравствуй, Шура! - обратился он к матери.- Как прошли роды? Я там у себя в Германии волновался за тебя! Вижу, ребят здоровых родила,- молодец! Фюреру сильные рабочие руки будут необходимы!
Оторопевшая мать, не зная, что сказать, удивлённо смотрела на этого перевоплотившегося, до неузнаваемости, человека. Это был тот, когда-то добропорядочный и вежливый топограф, который делал съёмку местности около её деревни. Она не могла понять, как из того приличного, внимательного человека получился этот, самоуверенный и нагловатый, фашистский офицер…
Немцы освободили ему место за столом. По жестам было понятно, что они ему предлагали сесть с ними за обеденный стол, но он, вероятно, отказался и, продолжая стоять, что-то им говорил по-своему, а потом повернулся в нашу сторону:
- Не бойся, Шура, наши солдаты с женщинами и детьми не воюют, и вас тоже, не тронут,- заявил он, и направился к выходной двери, на ходу одевая перчатки.
Перед тем, как открыть дверь на улицу, он повернулся ещё раз к своим солдатам и, что-то сказал им, кивнув головой в нашу сторону. Немцы, понимающе, закивали своими головами.
После его ухода они стали к нам относиться более корректно – насколько позволяла им, их германская чопорность. Но живность нашу оставили в покое. Мы все, особенно боялись, за нашу кормилицу - корову «Розу», но и её захватчики не тронули. Даже когда эта часть ушла дальше в сторону села Подьячево, от которого был прямой путь на г. Дмитров и Яхрому, новые проходящие подразделения немецких войск, также не посягали на наше подсобное хозяйство. Что это? – Вряд ли тот немецкий офицер-топограф передал по команде, не обижать знакомую ему семью.
Скорее всего, сами они, увидев большое количество детей у одинокой женщины, оказались столь милосердны. Можно предположить, что это были солдаты обычной полевой армии немцев, а карательные части гитлеровцев, из-за отсутствия партизанского сопротивления, в данном районе фашистского наступления, оказались без надобности…
---
Автор: Николай Бутылин