Этот мальчик был непохож на других. Он прекрасно владел языком и не показывал страха. Он говорил, как будто моя помощь сама собой разумелась. Когда он ухмыльнулся, он как будто сказал: «Я кое-что знаю, и это тебе сильно не понравится. Но ты узнаешь это, лишь сделав все, как я скажу».
В ответ я смог выдавить только:
— Ну, понимаешь…
И тут началось странное. Молчаливый мальчик посмотрел на «переговорщика» смущенным взглядом, как будто его поразила... нет, не его резкая манера общения, а то, что я до сих пор не открыл дверцу. Меня он тоже нервно разглядывал. «Переговорщик» тоже был не в своей тарелке. И я отмечал, что с ними что-то по-прежнему не так.
— Мистер, ну пожалуйста, — снова заладил «переговорщик», не теряя убедительности. Да, продавцы машин могли бы поучиться у этого парня. — Мы просто хотим попасть домой. Мы же просто маленькие дети.
Вот тут я и перепугался. Что-то в тоне и выговоре опять включило во мне тревогу. Мой мозг лихорадочно пытался осознать, что же мне казалось «неправильным» в этих двух персонажах.
Я опять смог промямлить только: «Ну… это…», чувствуя, как впиваюсь ногтями в руль. Наконец, я спросил:
— А вы на какой фильм собрались?
— На «Смертельную битву», разумеется, — сказал «переговорщик», а молчаливый кивнул, стоя пару шагов позади него.
— Ну ладно...
Я быстро глянул на афишу кинотеатра и часы в машине. «Смертельная битва» шла уже час, и это был последний сеанс на этот вечер.
Молчаливый все сильнее нервничал. Я подумал, что он заметил, как я подглядываю, и заподозрил, что я начал что-то соображать.
— Ну мистер, ну впустите нас. Мы не можем сесть к вам в машину, пока вы нас не впустите, — умиротворяюще сказал «переговорщик». — Просто впустите нас, и мы очень быстро исчезнем. Поедем домой к нашей маме. Мы посмотрели друг другу в глаза.
В ужасе я заметил, как рука уже протянулась к замку и начала его открывать. Я дернул ее обратно — может быть, слишком сильно, но зато перестал смотреть на детей.
Я обернулся, пробубнил свое: «Ну… это…», а потом мой разум словно врубил максимальную четкость. Я наконец обратил внимание на их глаза.
Они были черными как уголь. Ни зрачков. Ни радужки. Просто два черных шара, в которых отражались красно-белые огни кинотеатра.
Тут выражение лица меня выдало. У молчаливого на лице появилось выражение ужаса, которое словно говорило — случилось невозможное, нас раскрыли! А на лице «переговорщика» появилась гримаса гнева. Его глаза ярко сияли в полумраке.
— Ну мистер… Мы же вас не обидим. Вы должны нас ВПУСТИТЬ. У нас же нет оружия…
Последняя фраза вообще напугала меня до смерти, потому что это прозвучало как: «…потому что оно нам НЕ НУЖНО».
Он заметил, как моя рука рванулась к коробке передач. Последние слова «переговорщика» были проникнуты полным и совершенным гневом, но при этом и нотками паники: — МЫ НЕ МОЖЕМ ВОЙТИ БЕЗ ВАШЕГО РАЗРЕШЕНИЯ. НУ ЖЕ… ВПУСТИТЕ… НАС!
Я как следует дал задний ход (на счастье, сзади никто не въезжал) и рванул прочь с парковки. Я заметил мальчиков боковым зрением и быстро оглянулся. Они исчезли. На тротуаре у кинотеатра не было ни души.
Я ехал домой, трясясь от страха. Если бы кто-нибудь попробовал меня остановить, я бы переехал его, а потом уже разбирался с последствиями.
Приехав на место, я побежал в в дом, осматривая все вокруг, даже небо.
Что же это было? Может быть, обычные дети просили подбросить до дома? И носили стремные контактные линзы? Ага, щас...