Моя дочка родилась в 1979 году. Это был наш первый долгожданный ребенок. С мужем к тому времени прожили уже три года.
Когда я родила, мне не показали ребенка сразу. Быстро унесли, засуетились, я плохо соображала, но поняла: с малышкой что-то не так. Мысли в голове остановились. Не знаю сколько прошло времени, пришла врач и спросила, буду ли я смотреть на ребенка. Вопрос меня сильно возмутил. Конечно буду смотреть!
Принесли мою Людочку. И я увидела, что у нее заячья губа. Слезы хлынули из глаз, я прижала ее к себе насколько хватило сил.
А врачи тут же затараторили: “Будете писать отказ? Оставляете?”.
У меня даже мысли такой не было ни тогда ни потом!
После родов я никак не могла спать. Дочку долго не приносили. Всем, кто родил в тот день и лежал со мной в одной палате, уже по нескольку раз принесли на кормление. А у меня ни дочки ни молока не было. Когда принесли, сказали ненадолго, и не кормить.
Очень тяжело было рассказать мужу. Мы такого не ожидали конечно. УЗИ тогда не делали, мы ничего не знали.
Я не знаю какими уговорами попросила, чтобы мне разрешили увидеться с мужем, сейчас знаю, пускают, а тогда строго настрого был запрет. Да еще зимой был карантин.
Я увидела Игоря и расплакалась, он сразу понял что произошло что-то. Он сперва подумал, что ребенок умер. Он сам заплакал сначала. Но я начала рассказывать, а он меня успокаивать. Он сказал, что это наш ребенок и никаких разговоров про отказ чтобы он больше никогда не слышал.
Из роддома нас долго не выписывали. В это же время, на две недели примерно раньше родила моя подруга. Так вот наши мужья скооперировались и на пару бегали, носили нам с дочкой молоко и рассосанные соски. Кормить я не могла, а сцеживать получалось очень мало. Так моя подруга стала кормилицей моей дочки.
К слову, мы долго никому не рассказывали про особенности Людочки. Друзьям сначала сказали, что просто желтушка и поэтому долго лежим в роддоме, и что молока мало и не хватает.
После роддома нас положили в больницу. Вес был маленький и дочке ставили под вопросом порок сердца. Да, еще пока в роддоме мы были, меня персонал от врачей до санитарок “обрабатывали” ежечасно: откажись, у тебя даун, молодая, родишь еще и все в этом духе.
Синдрома Дауна у дочки не было...
В больнице мы пролежали месяц, а через месяц еще недели три.
Все это время мы так и кормились от моей подруги. Когда дочке было два месяца, я немного пришла в себя и позвала ее к нам домой.
Я закрывала половину личика платочком. Когда открыла, я ожидала, что подруга оторопеет или что-то подобное. Но нет, она посмотрела с такой любовью и мы обнялись с ней и плакали. Вот такая у меня была поддержка.
Хотя не все родные приняли ребенка. Многие считали своим долгом “просветить” меня что меня ждет и так далее. Но мы с мужем были вместе. Нас все это так сплотило, мы стали в разы ближе, чем раньше.
Людочка росла, она была спокойная, для меня она была идеальным ребенком, несмотря на все трудности. Ближе к году ей сделали первую операцию, всего их было три. Три на лице и во рту и одна на сердце.
Но мы справились! По развитию Людочка ни в чем не отличалась от сверстников, может только вес был по нижней границе нормы. Все остальное было нормально.
Когда ей было 6 лет у нас родился сын.
Хотя и пришлось вспомнить все “прелести” грудного возраста, трудности настолько закалили нас, что мы и не замечали ничего. Мы просто радовались, что ребенок здоров. А все эти бессонные ночи доспать можно и потом.
Сейчас мы почти не вспоминаем всего этого. На лице у дочки малюсенький шрам. Настолько ювелирно были сделаны операции, что визуально и не отличить, что что-то не так.
Люда окончила школу и институт, вышла замуж и у нас уже трое внуков. Вот так! Я счастливая бабушка и с ужасом думаю как сложилась бы наша жизнь, послушай мы тогда врачей.
Я думаю каждая мать чувствует сердцем и принимает верное решение. Каким бы оно не было!