Пришла зима. Деревья застыли в белых одеждах. Поля укрыло снежное покрывало. На
прудах и реках стал первый хрупкий лёд. Завыли холодные ветры. Медведи и барсуки
захрапели в своих домах. Кладовые лесных обитателей ломились от запасов собранных на
долгую зиму. По издавна заведённой традиции десятая часть их должна была уйти
королю.
Этот год ни чем не отличался от прежних. Пожелтели и опали листья, снег лёг слепящим
белым ковром. По хрустящему насту двинулись королевские сборщики податей – сера
серобоких волков. Вёл их королевский управляющий барон Изегрим. Матёрый волчара с
рваным шрамом поперёк морды. Приближённый и с недавней поры Первый советник
венценосного государя. Изегрима боялись, как лицо наделённое властью, и не любили за
спесь и стяжательство, кои он не чурался подкреплять силой, клыками и когтями волков
своей стаи, мало чем отличных от разбойников с большой дороге. Жаден и корыстен был
барон. Во всём он искал для себя выгоду. Для обогащения Изегрим не преминул
воспользоваться своей новой должностью. Королевская десятина была им самовольно
увеличена вдвое. Половину монарху, вторую барон решил взыскать для себя. Со своей
волчьей стаей он шёл от дома к дому лесных обитателей, взыскивая подати. Звери
возмущались несправедливостью, пеняли что припасов им едва до весны дотянуть хватит,
а если отдать не десятину, а две, ждёт голодная смерть. Изегриму было плевать. Он
действовал от королевского имени и по монаршему повелению ( о своевольстве в
подсчётах распространяться он, понятно, не собирался).Под стенания и плачь, волки
безжалостно взимали подати. Половину королю, половину барону. Вместо зимних забав,
снег и мороз принесли в лес горе и разорение.
Пожаловали волки и в дом графа Лиса. Весть о них добралась до логова рыжего семейства
раньше барона и его серобокой ватаги. С распростёртыми объятьями Изегрима не
встречали. И вновь барон потребовал двойные подати. Хмурый граф Лис возмутился, стал
спорить, говорить о несправедливости. Барон упрямо настаивал на своём. Дружина волков
и семейство лисов скалились друг на друга, готовые вступить в драку. Блестели клыки,
шерсть дыбилась на загривках, раздавались рык и тявканье. Один Ренар с неизменной
своей нахальной ухмылкой оставался в стороне от шумной свары. Чем заслужил
неодобрительные взгляды родичей.
- Это не оброк, а грабёж! – надрывал рвал глотку граф. – Такие поборы нас по миру
пустят!
- Вы подданные короля и обязаны уплатить подати, - невозмутимо гнул своё барон. – Не
отдадите добром, возьмём силой.
За спиной Изегрима стояло два десятка серобоких хищников, против девяти лисов. Без
слов понятно на чей стороне сила и чем бы закончилась свара.
- Господа синьоры, ну зачем доходить до безрассудства, - вмешался Ренар. – Наш
милостивый государь не одобрит кровопролития. Уверен ваш спор можно решить миром.
Батюшка, не гоже нам спорить с королевской волей, благо запасы у нашего семейства
есть. Отдадим оброк, как того требуют, а сами станем стройнее. Уверен досточтимый
барон в первую очередь о нас думает и беспокоиться, а как к весне бока на харчах лишних
наедим.
За свои речи Ренар заслужил от Изегрима благосклонный взгляд. Бывает, ни самые умные
иной раз не замечают, когда им льстят, а когда над ними смеются под видом лести. Отец
же одарил Ренара презрительным взором, видя в том лизоблюда и подхалима. Ох, не
такому он учил его.
Ничего не поделаешь, у зверей кто сильнее тот и прав. В тот зимний день сила была за
Изегримом. Скрепя сердцем, под хмурое молчание родичей, граф выдал всю требуемую
дань. Зарабатывая презрение родичей, Ренар распинался перед бароном. Не иначе в друзья
набивался. Вещал тому, что лучше его лиса Ренара здешних мест никто не знает, и он с
радостью проведёт волков кратчайшими тропами к соседям, что бы те добро попрятать не
успели. Граф Лис, чего уж скрывать, святым не был и на соседей со злодейскими
набегами ходил, в их охотничьих угодьях безобразничал, но до подобных подлостей,
удуманной сыночком, не скатывался. Ох, не даром молва обвиняла отпрыска в коварстве
и плутовстве. Сейчас же тот не заслуживал столь лестных для любого лиса эпитетов,
будучи предателем из корысти изменившем своей семье.
Изегрим напротив, видел в юном лисе недурного малодушного помощничка в своих
тёмных делишках. Такие скользкие и изворотливые субъекты любому вору,
прикрывающим грабёж царским указам, нужны. Потому на предложение Ренара
выступить проводником барон радостно согласился. С этим плутом Ренаром конечно
придётся делиться добычей, что-нибудь да получит с барского стола.
Изегрим намеривался выйти в путь с первыми лучами рассвета, проведя ночь в доме
графа Лиса. Кому же захочется тащиться в ночь, да когда снег за окном. Ренар же
нашёптывал ему, о коварстве своих родичей, которые в ночь непременно предупредят
соседей, и те успеют всё добро попрятать. Говорил, выйдут немедля, он проведёт их ещё
до ночной мглы в богатую усадьбу богатого семейства. Он красочно расписывал об
амбарах соседей ломящихся от всевозможного добра, там тебе и жирные окорока, и сёмга,
и икра в кадках, и много чего ещё. От чего у Изегрима и его своры с пасти капала слюна.
Долго барона уговаривать не пришлось, сладкие речи Ренара погнали его далее в путь.
Серое зимнее солнце торопилось упасть за горизонт, ветер гнал тяжёлые пунцовые тучи
по небу.
Гружённый добром обоз Изегрима вышел в путь. Ренар шёл проводником. Они шли по
присыпанным снегом едва различимым лесным тропам. Петляли. В розовом свете заката
повалил снег. Волки недовольно рычали на лиса, но тот обещал, что вот-вот и они
достигнут кабаньего поместья. Сгущались длинные тени, снег валил нещадно. Одна
повозка застряла в снегу, за ней вторая. Быстро темнело. Волки ругали Ренара последними
словами, клялись растерзать за обман, но тот искусно делал вид, что знает дорогу и их
тяжёлый путь сквозь снегопад вскоре окончиться. Зло выл порывистый ледяной ветер.
Волки тонули в снегу. Ренара удерживал подмёрзший наст. В ночи бросили и третью, и
четвёртую…все повозки с награбленным добром. Взъярились волки на лиса, окружили и
готовы были растерзать. Но тот указал им на едва различимую во тьме ограду. Околевшие
серобокие кинулись через неё в надежде найти кров и тепло. Они и не заметили, как лис
шустро бросился прочь, мелькнув серым хвостом скрылся во тьме. Привёл он «незваных
гостей» на людскую ферму, где тех ждало не тепло а зубы волкодавов. От которых едва
Изегрим унёс ноги, растеряв всю свою устрашающую лесных обитателей свору. Одни
растерзали, другие заплутали во тьме и замёрзли.
Измученный, с отмороженными лапами, обессиленный волк чудом добрался до своего
замка. Обоз королевские слуги потом так и не нашли. Добро вернулось, за малым
исключением – плата за труды Ренара, к своим прежним владельцам. Но кто же об этом
будет трезвонить, раз раз украденное назад вернулось. Дань свою монарх получил,
стребовав её в полном объёме с жадного Изегрима. Ренар же с грустью рассказывал
королевским слугам о том, как обоз заплутал в лесу средь ночной пурги, и вовсе не по его
вине, а жадности барона перегрузившего подводы, с трудом сдерживая наползавшую на
морду лукавую ухмылку.
Кошка гуляющая само по себе вальяжно разлеглась на подоконнике. За окном стоял
морозный зимний день. Снег искрился на ярком солнце, играл серебряными переливами.
Подставив бока тёплым прошедшим через стекло лучам светила, кошка млела в неге.
Мне же захотелось растормошить её. Привязав карандаш к нитке, стал водить перед её
носом. Приоткрыв с ленцой один глаз, кошка нехотя отмахнулась лапой. После чего
отвернула мордочку к окну. Словно отмахнулась от надоевшей мухи, от которой нет ни
вреда, ни пользы. Подвешенный на нитке карандаш легонько прошёл по её шёрстки от
хвоста до головы, дотронулся до вздрогнувших ушек. Она вновь отмахнулась. Зевнув
поднялась на все четыре лапы. Пристально уставилась на меня своими лучистыми
золотыми глазами. Между нами ленивым маятником качался карандаш. Переведя свой
испытывающий взгляд с меня на него, она уселась неспешно махнула лапой ловя игрушку.
Я отдёрнул карандаш, и снова подвёл его к её расплывшейся в ухмылке мордочке. Кошка
вновь махнула лапой, история повторилась. Добыча ей не досталась. И так несколько
раз. Пока моя рука не оказалась в досягаемости её когтей. Молниеносный бросок, будто
выстрелила пружина. Удар и три рубиновых царапины остались на тыльной стороне
моей ладони. Кошка вновь уселась, подобно своим прабабкам чьи статуи украшают
гробницы фараонов. Её золотые глаза насмешливо смотрели на меня, на морде улыбка, не
знаю умеют ли кошки смеяться, но эта явна насмехалась надо мной. Это не я играл с
ней, а она со мной. Ей не нужен был карандаш, она охотилась на мою руку, человека
оторвавшего её от крайне важного занятия: сонной неги на солнышке. Примирительно
мурлыкнув, серая хитрюга поведала мне поучительную историю о плуте и мошеннике
рыжем Ренаре…