Лет 15 назад у моего провайдера был офис в торговом центре, это потом уже он перебрался в шикарные (более или менее) хоромы в другом месте. В этом старом офисе имелся ящик для писем и счетов. Как-то раз мне надо было платить за интернет, и я во славу Сети туда отправился.
Выехал я где-то полдесятого вечера. Из моего сравнительно уединенного места жительства в центр ехать минут 10-15 (в нашем городе всего-то 110 тысяч людей населения). Прямо напротив офиса «Camalott Communications» стоял дешевый кинотеатр, где в то время показывали шедевр современного кинематографа — «Смертельную битву». По дороге в торговый центр я проехал театр и запарковался на его парковке.
При свете вывески кинотеатра я выписывал чек, как вдруг в стекло со стороны водителя кто-то постучал. Я обернулся и увидел двоих детей, глазевших на меня. Я опишу их, умолчав об одной детали (можете догадаться, какой именно), которую я заметил только в середине нашей с ними беседы.
Оба находились в той полумистической стадии жизни, когда у детей нельзя точно определить возраст. Оба — мальчики, и мне показалось, что им должно было быть лет 10-14.
Первый мальчик был «переговорщиком». Второй же ничего не говорил — по крайней мере, словами. Первый был выше своего спутника, одет в пуловер, балахон с капюшоном, в какую-то серую клетку и джинсы. Ботинок не было видно. Кожа у него была оливкового цвета, волосы курчавые, средней длины. В нем чувствовалось спокойное самообладание. У второго была бледная кожа со следами веснушек. Главной его чертой было то, что он все время нервно озирался. Одежда у него была примерно такой же, как у спутника, но пуловер был светло-зеленым. Волосы — скорее бледно-рыжие. Они не были похожи на родственников, по крайней мере, прямых.
Я подумал: «Ну все, приплыли. Сейчас деньги будут клянчить». И тут атмосфера переменилась. Когда я переживаю что-нибудь необычное, у меня резко изменяется восприятие. Как будто как раз вовремя узнаешь, что уже поздно. Так вот, сижу я в машине (еще заведенной), заполняю чек, и при появлении двух мальчиков внезапно паникую. Это меня смутило, но я ничего не смог поделать с давящим ощущением страха и мистики.
«Переговорщик» улыбнулся, и от этого у меня по необъяснимой причине кровь застыла в жилах. Я чувствовал, как включается инстинкт самосохранения. На этом уровне я понимал, что что-то не так, но что именно — разобрать не мог.
Я буквально на сантиметр опустил окно и спросил:
— Да?
«Переговорщик» снова расплылся в улыбке, на этот раз еще более широкой. У него было очень, очень белые зубы.
— Эй, мистер, как дела? У нас есть проблема, — сказал он. Голос у него был, как у подростка, но его выговор, спокойствие и что-то, что я до сих пор не могу описать, усилили во мне стремление к бегству.
— Понимаете, мы с другом пошли в кино, а деньги забыли, — продолжал он. — За ними придется возвращаться ко мне домой. Может, вы нас выручите?
Журналисты много с кем по долгу службы разговаривают, и с детьми тоже. Я не исключение. Дети обычно стесняются, мямлят, шаркают ножкой и так далее, когда говорят с незнакомцами. Родители чаще всего учат, что когда дети обращаются к взрослым, то отвлекают их от важных дел, и потому надо хотя бы быть вежливыми.
Продолжение:https://zen.yandex.ru/media/id/5e3c9a849dbf9a0c3fb2d72f/malchik-s-chernymi-glazami-2-5e3d43a86a2d4304350426c6